И так его было жалко, что хоть с пола слизывай!

– Осторожно! – прозвучал над макушкой изумленный мужской голос.

Уличный холод отлично студил горящие щеки. Подняв голову, я прищурилась для лучшего прицела. Соседи, а их было три бравых парня, смотрели на меня с нескрываемым недоумением.

– О! Господа преподаватели! Вы толпой? – Язык слушался плохо. – Хотя ты ж один такой похожий…

– Ты забрала корзинку, но забыла хлеб, – несколько ошеломленно вымолвил тот.

Нечеткий взгляд сфокусировался на протянутой булке.

– Еда! Подержи-ка… – всучив гостю бутылку, я выхватила хлеб и гостеприимно предложила: – Не стесняйся, преподаватель, угощайся.

Раздели со мной унции чистого счастья, раз уж закусь притащил.

– Какого черта… – Он поднес горлышко бутыли к носу и мгновенно сморщился. – Это виски?!

– Чего скривился от благородного бухла, как будто тебе сивуху подсунули? – пробубнила я, надкусывая горбушку, и добавила с набитым ртом: – Он старше меня будет! Побольше уважения!

– Уважения? – повторил Оливер. – Какого… Валерия, ты что… Ты напилась?!

– Я бы попросила, господин преподаватель, полегче с определениями! – прожевав хлеб, поправила я.

 – Воспитанные девушки не напиваются, они просто сильно устают. Так вот я сегодня так устала от трезвости, что чу-у-уть…

Тут веранда поплыла в сторону, и Оливер дернулся, надеясь спасти меня от падения. Однако ж не успел – стена оказалась проворнее, подперла как дочь родную, не давая нам с хлебом растянуться под ногами у привлекательного гостя. В конце концов, что это я все на коленках перед ним да на коленках?

– Все хорошо! – торжественно подняла я руку, прислонившись спиной к ледяной обшивке дома. – Я и батон в полном порядке.

Кстати, ты там между делом по-абрисски, что ль, ругнулся? Ик!

– Да ты в дрова! – охнул Оливер. – Господи, когда успела? Ты сбежала из булочной всего полчаса назад.

– Ну что сказать?.. – Я взмахнула надкусанным батоном. – Мы с виски очень быстро находим общий язык.

– Сколько ты выпила? – С брезгливой миной Оливер взболтал темную бутыль, пытаясь определить остаток. – Проклятие, зачем?!

– Знаешь, господин преподаватель, за эти полчаса, пока ты блуждал по кварталу, я совершила самый трусливый поступок в своей жизни и меня прямо с души воротило.

Оч… неприятное ощущение. Поэтому если у тебя есть чего пожрать, то пойдем закусим? Иначе меня вывернет под лестницей, я протрезвею, и снова начнет воротить.

Тут от жалости к себе на глаза навернулись слезы, я громко шмыгнула носом. Оливер оцепенел с бутылкой наперевес, в лице нарисовалась неподдельная паника нормального мужика, до дрожи боявшегося женских истерик. Кажется, он собирался сбежать, не имея никакого желания превращаться в добровольную жилетку для похрюкивающей в рыданиях страдалицы.