Мне не хочется никого видеть, ни с кем не хочется говорить, но я понимаю, что игнорировать что-то здесь, на чужой территории и жить так, как хочется, уже не получится.

- Войдите, - произношу я, вставая с постели. Благо, на кровати обнаруживается халат, который я небрежно набрасываю на себя. Душ приходится отложить.

- Привет… я не рано? – в комнату проходит молодая девушка. Где-то я ее уже точно видела, но хоть убей – не могу вспомнить, кто она и как ее зовут.

- Эм… - теряюсь, не зная, что ответить.

- Я Фатима, - улыбается незнакомка. – Сестра Шамиля…"

"- А… да, точно, - киваю головой и присаживаюсь на кровать, но тут же морщусь от боли. Ее братец несильно вчера церемонился со мной. Теперь у меня болит все тело, а лицо заливается стыдливым румянцем от понимания, что девушка, представившаяся родственницей супруга, все понимает без лишних слов.

- Давай, я тебе помогу, - тут же бросается ко мне Фатима. Сначала я думаю отказаться, к глазам подступают слезы, к горлу – ком. Я вспоминаю о том, что вчера творил законный муженек и становится противно, обидно и как-то гадко. Но затем понимаю, что справиться со всем одной будет еще сложнее.

Фатима проводит меня в большую комнату и молча помогает вымыться. Я не чувствую обычно присущего мне стыда в присутствии незнакомых людей, не чувствую боли, вообще ничего. Безвольной куклой я позволяю сделать все золовке. Она аккуратно усаживает меня в ванную и помогает вымыться. Затем все так же молча помогает подняться, укутывает в огромное махровое полотенце и отводит обратно в комнату.

На удивление, в спальне уже все прибрано, белье заменено, окна открыты и пропускают внутрь прохладный свежий воздух. Фатима усаживает меня в кресло, а затем что-то говорит, но я ее не слышу. Девушка исчезает на какое-то время и тут я позволяю себе разрыдаться.

Почему? Почему жизнь так несправедлива именно со мной? Где и в чем я успела так сильно согрешить? Сначала у меня забрали родителей, и я выросла в холоде и безразличии, а затем оказалась замужем за человеком, который больше напоминает монстра, нежели мужчину.

Где же хваленное, едва не праведное отношение к своим женщинам? Как Шамиль мог делать вчера то, что делал? Почему заведомо записал меня в проститутки, хотя на самом деле даже не был со мной знаком? Что меня ждало с таким человеком в дальнейшем?

Не знаю, сколько времени проходит в тихих рыданиях, но, когда слезы заканчиваются, а кожа начинает покрываться мурашками, я поднимаюсь с кресла. Нужно одеться. Хоть во что-нибудь.

Обвожу большую спальню глазами и понимаю, что не успела ее толком рассмотреть. Здесь три двери. Одна – входная, одна ведет в ванную, а третья?

Очень медленно к ней подхожу и неуверенно дергаю на себя. Та легко поддается и через несколько секунд я понимаю, что это гардеробная.