Сейчас черты разгладились, между бровями исчезла привычная складка, и он выглядит умиротворённым. Это пугает ещё больше.

— Эридан? — зову тихонько, но он не реагирует.

Могу ли я чем-то помочь? Ему, наверно, неудобно. Лежит в сапогах, в тяжёлом камзоле с высоким воротом, широкий пояс наверняка давит…

Закусываю губу, размышляя. Будь он в сознании, вряд ли позволил бы мне такую вольность. Но сейчас…

— Я просто хочу помочь, — убеждаю себя, присаживаясь на край кровати.

Руки чуть подрагивают, когда берусь за его сапог. Сквозь ткань брюк чувствую, что его кожа тёплая, мягкая — странно, я почему-то ожидала, что она будет холодной, как его лицо. Осторожно тяну, стараясь не делать это слишком резко. Первый сапог поддаётся не сразу, но всё же соскальзывает с ноги. Со вторым справляюсь быстрее.

Кошмар, блин. Вспоминается, как Дима пару раз приползал домой на бровях в состоянии абсолютной невменяемости. И я тоже пыталась помочь ему, раздеть, уложить, тазик, опять же, рядом с кроватью поставить.

Любила, дура. Кто ж знал, что он с моей лучшей подругой снюхается.

Вот и Эридан такой же. Хотя его как-то легче всё же воспринимать. Во многом потому, что мне он никто по сути.

И всё же, я помогаю. Не потому, что люблю, а потому что у меня сердце есть. Он, в конце концов, геройствовать ломанулся и, не могу не отметить, выглядело всё обалдеть как круто. Пока не упал.

Камзол снять сложнее — приходится приподнять Эридана за плечи. Мужик он тяжёлый, голова безвольно падает мне на плечо, и от этой неожиданной близости перехватывает дыхание. Его волосы щекочут мне шею, и на миг я замираю, поражённая странной нежностью момента.

Встряхиваю головой, отгоняя непрошеные мысли. Не время.

Осторожно стягиваю с его плеч плотную ткань и заодно вытягиваю широкий ремень. Когда тянусь к застёжкам у горла, чтобы ослабить рубашку, мои пальцы слегка касаются его кожи. Она всё ещё прохладная, но теперь я чувствую биение пульса — слабое, но ровное. Почему-то от этого на глаза наворачиваются слёзы.

— Ты должен очнуться, слышишь? — шепчу, расстёгивая тугой воротник. — Я ещё не успела сказать тебе… — голос срывается. — Донести, какой ты вредный гад!"

"Провожу ладонью по его щеке, стирая несуществующую пылинку. В горле стоит ком.

— Ладно, ты победил. Я никуда не уйду, — обещаю тихо. — Даже если очнёшься и снова начнёшь командовать. Только не помирай, пожалуйста…

Но он не отвечает. Грудь мерно поднимается и опускается, да тени от ресниц дрожат на бледных щеках. И я чувствую себя такой беспомощной и бесполезной…

Где же этот чёртов доктор⁈ Почему время тянется так медленно? И почему я не могу перестать гладить его по волосам, словно это может помочь?

Часы в углу продолжают отмерять секунды.