— Фолкнер пил, Хемингуэй пил…

Мышь устыдилась.

— Ну, если вы в компании…

— Ты ж говорил, что один приехал? — удивился Евгений и, с мольбой переведя взгляд на меня, прошептал:

— Елизавета…

Я выдала деньги, хозяин отправился за водкой, а Михаил Степанович попробовал улыбнуться.

— Деньги есть? — посуровела я.

— Лизок, на последние прибыл. Тосковал душой…

— Бомжевать, значит? — грозно поинтересовалась я. Михаил нахохлился и приуныл. — Кормить не буду, и не мечтай. И за постой плати сам, на меня не рассчитывай. Все понял?

— Как же я, Елизавета?

— Так же. Раньше надо было думать, а теперь хоть пешком домой возвращайся.

Пришедший хозяин застал нас в тягостном молчании. Не принимая этого близко к сердцу, он быстро разлил водку. Я приподнялась и убрала стопку из-под носа Михаила Степановича. Евгений испуганно прошептал:

— Мы ж не звери… — но я осталась непреклонной.

— Выходи из-за стола, — заявила я предпоследнему. Тот поднялся и с трагическим лицом пошел к двери, правда трижды обернувшись. Евгений замер с бутылкой в руке, и по всему видно было, что он очень Михаилу сочувствовал. Я взяла вилку и приступила к завтраку. Предпоследний дважды заглянул в дверь, но я никак на это не отреагировала.

— Пусть бы жил, — тихо заметил Евгений. — Места много, чего ты, Лизавета?

— Я его кормить не буду. Его даже в паспорте моем больше нет, на что он мне сдался?

— Жалко человека.

— Не пропадет, — заверила хозяина Мышильда, а я начала мучиться угрызениями совести.

Вдруг послышались шаги, и на пороге (дверь в кухню по причине жары не закрывали) возник Бельский Иннокентий Павлович, последний муж и адвокат.

— Здравствуйте, — улыбнулся он с приятностью и неуверенно шагнул в кухню.

— О Господи, — простонала Мышильда. — Этому-то что надо? Здесь в округе ни одного балкона.

— Иннокентий Павлович, — без улыбки спросила я, — вас по какой такой нужде черт принес?

За черта Иннокентий обиделся и сказал с печалью:

— В конце концов, я должен знать, где проводит отпуск моя жена.

— Это тоже муж? — удивился Евгений.

— Бывший, — покаялась я.

— Не выглядит, — задумчиво сказал хозяин, разглядывая гостя. Тот собрался что-то ответить, но в этот момент в кухню влетел Михаил Степанович и возмущенно воскликнул:

— Что же это делается, Елизавета? Мне в проживании отказано, а ему, значит, можно?

— И ему нельзя, — успокоила предпоследнего я и перевела взгляд на Иннокентия Павловича. — Кеша, дом не безразмерный, тебе здесь места нет.

— Я найду где устроиться, — с достоинством ответил он. — А вот этот что здесь делает?

— Что вы оба здесь делаете? — возмутилась Мышильда. — Люди серьезным делом заняты, а вы тут таскаетесь и волнуете Елизавету Петровну по пустякам. Стыдились бы.