Я же по-дружески заглянул…

— Дружба дружбой, а служба службой, — пропела Мышь, вручая ему документы. Он тщательно их проверил, списал данные в блокнот и с благодарностью вернул.

— Говорят, клад ищете? — спросил он с хитринкой.

— Ищем, — покаялась я. — Купец Калашников — прадед наш. В семье про клад много говорили, вот и пытаем счастья.

— Ага, — кивнул участковый, в его глазах прибавилось хитрецы, — тут многие ищут. Помешались на кладах.

— Отчего ж не поискать, коли есть охота, — дипломатично заявил Евгений. Михаил Степанович к этому моменту опять очнулся от легкой дремы и повел носом.

— Этому не наливать, — сурово сказала я.

— Елизавета, — с третьей попытки гневно произнес он мое имя, попробовал встать и что-то продекламировать, но Мышильда его перебила:

— «Волчица ты, тебя я презираю, ты, мерзкая, уходишь от меня».

Все уважительно притихли, а Михаил Степанович обиделся и выразительно надул губы. Выпив еще водочки, участковый удалился, а мы призадумались, что делать с моим бывшим супругом.

Оставлять его в доме никак нельзя — обживается он быстро, и завтра его уже не выгонишь.

— Надо вынести его в сад, — предложила сестрица. — Какая-нибудь телогрейка найдется, прикроем. Погоды нынче стоят замечательные, не околеет.

— У них организмы слабые, — напомнила я.

— Оставьте в кухне, — проявил человеколюбие Евгений, но мы решительно пресекли его благой порыв.

— В сад, — кивнула я и выволокла супруга на свежий воздух. Соорудив ложе из двух телогреек и старого полушубка, мы устроили бывшего под яблоней и вернулись в дом.

* * *"

"Солнечный луч, проникнув сквозь занавеску, слепил мне глаза. Я блаженно потянулась и позвала:

— Мышильда…

Сестрица, всегда злющая по утрам, ответила без энтузиазма:

— Мишка твой приперся. Всю малину испортит…

— Не успеет, — заверила я.

Через полчаса, войдя в кухню, мы застали картину, способную выжать у женщины моей сердечности скупую слезу. Наш хозяин и Михаил Степанович сидели рядышком за накрытым столом, сложив на коленях ладошки и с отчаянной немой мольбой во взоре. Оба сильно маялись с перепоя. Я вошла, поставила чайник на плиту и, откашлявшись, исполнила что-то лирическое, вошедшая Мышильда подхватила куплет, вслед за ней пристроился Евгений, Михаил Степанович не выдержал и зычно повел нас в заоблачные выси. Песня кончилась, пала тишина. Михаил Степанович, собравшись с силами, начал речь:

— Елизавета…

— Молчите лучше, — съязвила я. — Как вы могли? Человек вашего таланта, воспитания… интеллигент… и появляетесь здесь в таком виде, пугая детей и собак.

Михаил Степанович слегка поник головой, а Мышильда ядовито заметила:

— В сильном подпитии прибыли.

— А кто не пьет? — выбросив вперед ладонь, возмутился предпоследний.