На ней имелась выбитая надпись, вроде бы на старославянском, но буквы были так затейливо начертаны, к тому же стерлись от времени, и разобрать удалось только слово «днесь», хотя, может, и не «днесь» вовсе.

— Точно, двенадцатый век, — ахнула Мышильда, закатила глазки и прошептала:

— Находка века. Эх, пошла бы на исторический, защитила бы докторскую.

— Может, не двенадцатый, — усомнилась я, чтобы Мышильда не очень переживала из-за ошибок молодости.

— Вот увидишь, двенадцатый, — горестно покачала она головой. — Если б я была археологом, тогда бы, конечно, оказалось, что это городское кладбище, закрытое пятьдесят лет назад, а теперь точно будет двенадцатый и открытие века, только нам с того ни копейки.

— Нехорошо быть такой меркантильной, — укорил Макс, все еще пытаясь прочитать надпись. — Здесь стоял храм, а в храме чья-то гробница. Может, и не одна. Идем дальше.

Однако через несколько метров ход обрывался, может, произошел обвал, а может быть, ходы действительно пытались засыпать. Мы вернулись в каменный мешок, а потом пошли вторым коридором. Он оказался гораздо длиннее первого.

Мы шли уже минут пятнадцать, вдруг Максим остановился и стал внимательно рассматривать стены. Они того стоили, потому что это были уже не стены, а какая-то труба, и мы находились в ней. Прошли еще немного, впереди забрезжил свет, а вскоре фонарь стал вовсе не нужен. Труба заканчивалась крепкой решеткой, запертой на личину. Ключа у нас не было, потому мы довольствовались тем, что сквозь прутья поглядели на зеленую травку и вроде бы какой-то ручеек впереди. Зато звуки сюда доносились самые разные: шум транспорта, журчание ручейка и детские голоса. Максим крутился на коленях возле решетки, пытаясь что-то там разглядеть, и наконец заявил:

— Я понял, где мы. Прямо возле собора, под мостом.

— Если братец здесь шастает, значит, у него есть ключ, — заметила я, и все со мной согласились. Правильно, если нет ключа, то как же сюда войдешь?

Третий ход через несколько метров закончился земляной стеной.

— Их точно засыпали, — заметила сестрица, — а со стороны нашего дома они каким-то образом остались целы. Как думаешь, прадед о них знал?

— Он в них картошку хранил, — разозлилась я. — Если троюродному о ходах известно, значит, о них ему сообщили отец и бабка. — Логика моих умозаключений не произвела впечатления.

— Вовсе не обязательно, — скривилась сестрица. — Он мог узнать как-то иначе.

— Я бы на месте вашего деда спрятал сокровища здесь, — заявил Максим, тыча пальцем куда-то за мою спину. — Романтично, и вообще…

— Дурак он, что ли? — обиделась я за родственника. — Обвалится здесь все к чертям собачьим, и собственные бриллианты целый век не найдешь. То ли дело зарыть в родном подполе. И дом сгорит, так подпол все равно останется.