Искали и стар и млад, больше, конечно, млад, создавая много шума и неожиданно выскакивая из-под ног. К поискам подключили всех дворняг в округе и одного добермана, который во всеобщей суматохе так разволновался, что залез под чужое крыльцо и громко выл.

Кто-то вспомнил, что Олимпиада Самсоновна, бывшая актриса местного театра, проживающая в доме номер пятьдесят, хорошо гадает на кофейной гуще и может указать, где лежит пропавшая вещь. Мы кинулись в пятидесятый дом. Хозяйка сидела в кресле и раскладывала пасьянс. Взглянув на нее, я поняла, что она вполне могла знать моего прадеда Дормидонта, и уж совсем было собралась спросить ее об этом, но тут вмешалась Мышильда и напомнила, что мы здесь не просто так, а по делу. Помочь Олимпиада Самсоновна не отказалась, но кофе у нее был только растворимый, как, впрочем, и у нас, и у девяти ближайших соседей. С гущей ничего не вышло, но, чтобы не отпускать нас просто так, с пустыми руками, Олимпиада Самсоновна погадала на картах и пообещала мне дальнюю дорогу, казенный дом и бубнового короля в придачу.

Все испортила сестрица, истолковав гадание по-своему:

— Будет нам дорога в КПЗ и душка-следователь…

— За что? — перепугалась я.

— Так ни за что и будет.

Жена Иваныча безутешно рыдала на соседском крыльце, доберман все еще выл, а никто из троих пропавших так и не появился. Кто-то догадался позвонить в милицию, но там к исчезновению людей, в том числе к пропаже участкового, отнеслись без должного уважения и посоветовали ждать — авось и вернутся. Востроносая бабка Анна, бывшая хозяйка троюродного, утешая Настасью Филипповну, к случаю вспомнила, как пропал Митька Хорев. Его тоже долго искали, а обнаружили, когда сошел снег. Мышильда рассвирепела и грозно рыкнула:

— Где сейчас снег?

— Так выпадет, — съязвила бабка, — а потом растает. Помяните мое слово, тогда и найдем.

К этому моменту Настасья Филипповна уже лежала на ступеньках без чувств. Бабка взвизгнула:

— Ох, сердешная… — И добавила с глубоким удовлетворением:

— Как переживает…

— Идем ход искать, — решительно заявила сестрица. — У меня предчувствие, что все в него упирается. Трава успела уже подсохнуть.

Максим ее поддержал — и насчет «упирается», и насчет травы, — и мы пошли.

На первый взгляд фундамент выглядел как обычно, и все-таки чувствовалось в нем что-то зловещее.

— Звук шел отсюда, — сам с собой разговаривал Макс, развернувший бурную деятельность. — А когда я посветил фонарем, он, должно быть, побежал сюда. Значит, в этой стене.

Стена казалась монолитной. Где тут может быть потайная дверь, просто в голову не лезло. Мы прощупали каждый камень по несколько раз и уже начали нервничать.

— Но ведь где-то он есть, раз вредитель ходит, — бушевала Мышильда. Именно ее гневу мы и были обязаны своей находкой.