Что до призраков, то они по площадям не разгуливают, а зелень над Нохой до недавнего времени мало кого занимала, хотя засветилось еще зимой.

– У зелени может быть та же природа, что у выходцев, – предположил Рудольф, – а выходцев обычные люди забывают. Есть ли в Эйнрехте призраки вроде нохских, может знать молодой Фельсенбург. Он с Кальдмеером опять в Хексберг, я распоряжусь, чтобы их привезли. Хорошо бы Бруно послушал Хайнриха или занялся собственными делишками, тогда я обменяю Фельсенбурга на Арно… Если он у дриксов.

– Спасибо.

– Хочешь сказать, слишком много «если»? Большего я сделать не могу ни для кого.

Даже угоди в плен любой из моих парней.

– И я, и моя мать это понимаем. Что с Арно, неизвестно, мы можем лишь надеяться. Монсеньор, боюсь, вы недооцениваете опасность зелени, но и бергеры, и Хайнрих относятся к ней очень серьезно. Мать вы слышали, теперь расспросите госпожу Арамона и ее дочь.

– Разумеется, я сделаю это. Ты ведь знаешь, что Вальдес якшается с хексбергскими ведьмами? По его словам, перед землетрясением в Надоре они плакали. Бури эти… Одна дриксенский флот утопила, другая на Мельниковом лугу чуть обе армии не угробила.

Что выделывали горы, не мне тебе рассказывать. Время непростое, кто бы спорил, только в мародерах и грабителях ничего непонятного нет. Власти дали слабину, и сволочь обнаглела. Всё.

– Сразу и в Эйнрехте, и в Олларии?

– Про Эйнрехт я знаю с твоих слов, но будь оно «сразу», Хайнрих ничего бы не успел узнать, так что у дриксов загорелось раньше. Смерть кесаря при слабоумном наследнике и слабоумном же регенте – повод лучше не придумаешь, а в Олларии собралось слишком много продажных шкур… Да, вот этого ты точно не знаешь… Перешедшие к Альдо гарнизоны были куплены гоганами, которые вроде бы охотились за каким-то старьем.

Южане из другого теста, но они погоды не делали даже вначале, а из Эпинэ Проэмперадор, как из зайца борзая.

– Мать считает иначе.

– Она дружила с Жозефиной Ариго…

– Дело не в этом…

Разговор все сильней напоминал «мертвую зыбь», но ссоры не хотел никто, и ссоры не случилось. Потом часы пробили семь, и наступило время докладов.

– Если хочешь, оставайся. – Рудольф налил себе воды. – Это вряд ли затянется… Или дать тебе карты и отправить думать о Хербсте?

– Пожалуй.

– Завтра скажешь, что надумал. Я намерен встать на зимние квартиры в Мариенбурге, и я встану.

– Поэтому не Акона, а Тарма?

Рудольф улыбнулся. Он четырнадцать лет был Первым маршалом Талига, но потом отдал перевязь Алве. Тогда его многие не понимали, сейчас многого не понимал он.

2

Госпожа Арамона изобразила придворный реверанс и только после этого разрешила себе взглянуть на регента. Тот оказался, как говорится, видным мужчиной.