Обрывки образов мелькают и тут же исчезают, не давая ухватиться за них.

Кажется, я куда-то шла.

Или меня вели?

Откуда-то издалека, сквозь плотное одеяло, щедро набитое пухом, доносится грубый мужской голос:

— Заткнись и делай свою работу.

Несколько секунд ничего не происходит, а после тело охватывает жарким, нестерпимым пламенем.

Боль настолько сильна, что из груди вырывается хриплый, надрывный крик. Кажется, будто каждая клеточка тела горит в адском огне. Мышцы сводит судорогой, я выгибаюсь дугой, пытаясь сбросить с себя невидимое пламя, перекатиться на спину, затем на грудь, броситься в ледяную воду!

Всё что угодно, лишь бы прекратить нестерпимую пытку!

Неожиданно боль отступает, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту.

Тело обмякает, безвольно распластавшись на чём-то твёрдом и холодном.

Чувства возвращаются по очереди.

Сначала слух. Тихие шаги кажутся оглушающими, а голоса ржавой иглой вонзаются в мой мозг.

Осязание. Поверхность подо мной сырая и холодная. Чулки намокли и неприятно липнут к коже. Ступни мёрзнут — похоже, кто-то снял мои ботинки.

Обоняние. В воздухе висит тяжёлый аромат сырости, плесени и затхлости.

Желудок сжимается, и я с трудом подавляю рвотный позыв.

Зрение возвращается последним. Веки кажутся неподъёмными, но я заставляю себя открыть глаза. Сначала всё расплывается, но постепенно картинка обретает чёткость. Я лежу в полутёмном помещении, освёщенном лишь тусклым светом лампы, свисающей с потолка. Стены из серого камня покрыты пятнами плесени и влаги.

Вижу перед собой две пары крепких ног, обутых в дорогие сапоги с металлическими вставками, и осторожно поднимаю глаза выше:

— С пробуждением, мисс Россо.

Грубый, низкий голос насквозь пропитан презрением. Черты лица того, кто стоит ближе, расплываются, но я вижу короткий ёжик седых волос и выдающийся нос с отчётливой горбинкой.

— Вы… Вы… — лёгкие с трудом впускают воздух, и каждое слово требует нечеловеческих усилий. Пытаюсь опереться ладонями об пол, чтобы принять устойчивое положение, но они скользят по склизкой поверхности, и меня передёргивает от отвращения.

— Выйди, — коротко приказывает мужчина, и тот второй, чьего лица я не вижу, послушно покидает нас, накинув на дверь мерцающую сетку багровых и фиолетовых цветов.

Мы остаёмся одни.

Сжалившись, седой мерзавец вскидывает руку, будто стряхивает с плеча букашку. Меня подбрасывает в воздух, и я оказываюсь на ногах, вдавленная в стену с такой силой, что затылок едва не трещит, столкнувшись с каменной кладкой.

— Значит, вот какая ты, истинная Дэриана Уорда, — кривится мужчина, морща большой, не по размеру нос. Бледные, почти до синевы крылья трепещут, с шумом втягивая воздух.

Пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть, и благоразумно прикусываю язык.