Я слышу лишь свистящее дыхание и угрожающий хрип, когда снова непроизвольно пытаюсь убежать от слишком острых ощущений. Возможно, это просто самообман, возможно, во мне говорит неудовлетворенная женщина, возможно все, что угодно, почему именно этот мужчина и именно его ласка раздувает во мне пожар за считанные секунды.

Я не стану анализировать.

Я не буду пытаться найти причину, я буду наслаждаться последствиями.

Удовольствие вкручивается в меня внезапно и остро: как будто насадили на нож, но от сладости этой боли я просто кричу: может действительно громко, а может только в своем воображении.

Все равно. Бедра сами подстраиваются под темп жестких пальцев, и мне плевать, что мое нетерпение — это как игра не по правилам. Адам лбом прикасается к моему лбу, и я с сумасшедшим удовольствием трусь щеками о колючий подбородок.

— Открой рот, Полина.

Я не знаю, зачем ему это, но губы размыкаются сами собой.

Адам сжимает клитор между пальцами, и я кончаю так сильно, что живот сводит судорога. И лишь угасающей крохой сознания понимаю, зачем нужно было открыть рот: Адам жадно ловит губами мой крик, как будто это что-то равноценное взамен полученному удовольствию.

У него бледная кожа — и кожа губ кажется невыносимо сочной.

Я в третий раз готова униженно просить о поцелуе, но, слава богу, все равно не смогу произнести ни слова еще пару минут.

У моего первого за год оргазма вкус июльского дождя, прощенных грехов и мужчины, которому я не нужна.

Я лежу спиной на своем муже и пока пытаюсь отдышаться, Адам ненавязчиво рисует пальцем узоры вокруг пупка, осторожно возвращает вещи на место и, когда опускаю взгляд, к щекам приливает стыд — соски все еще болезненно твердые, торчат под футболкой, словно иллюстрация к порно ролику.

Когда пытаюсь прикрыться дрожащими руками, Адам аккуратно, но твердо, толкает меня обратно. Голова снова откидывается ему на плечо — и даже в темноте я вижу влажные следы своих поцелуев на его шее. Хочется пригладить их пальцами, словно случайные складки на идеально отглаженной рубашке, но я оказываюсь совершенно беспомощна перед потоком приятной неги. Меня словно уложили на теплый песок, и мягкий прибой накатывает на кончики пальцев, постепенно поднимаясь выше и выше, каждый раз унося с собой напряжение и нервы.

— Если Додо заплачет, мы услышим, — говорит Адам, и теперь обе его ладони у меня на животе.

Он так и не снимает обручальное кольцо — ни разу не видела, чтобы судорожно тянулся за ним в карман или забывал на столике в спортивной комнате. Нет ни единой причины думать, что Адам может снимать кольцо за пределами дома, это не в его стиле: делать что-то украдкой, прятаться и юлить. Я пытаюсь вспомнить случаи, когда ловила его на вранье — и в голову ничего не приходит.