Я не делаю почти ничего такого, чего не делал бы с другими женщинами, но мне до боли под закрытыми веками не хватает ее взгляда, не хватает ее лица, спрятанного у моей шеи.

Под шортами горячо и мокро. Пальцы без труда скользят по влаге.

Я не могу быть с ней нежным, я ни с кем не умею быть нежным. Я просто беру то, что мне нужно, а сейчас мне нужен каждый звук из ее горла, который она с радостью отдаст добровольно.

Пальцами распределяю влагу между напряженным комком нервов, нарочно не притрагиваясь к нему даже по неосторожности. Полина требовательно дергает за волосы, но я уже дошел до той точки, когда мне по фигу на боль.

Когда она понимает это, то прикусывает шею сильнее и роняет первый хриплый стон, когда я пропускаю сосок между пальцами, задевая самыми шершавыми местами на ладонях.

Хочется развернуть ее к себе лицом, увидеть, кто плещется в тумане ее желания. Может быть, все-таки я?"

"Глава восемнадцатая: Полина

Вкус его кожи с дымом и солью. Я слизываю все, жадно выискиваю на шее новые островки удовольствия, которые действую словно афродизиаки самой высшей марки. Голова немного кружится от одурительной смеси дождя, ладана и табака.

Я не знаю, что происходит с моим телом, но, наверное, так выглядит то самое предательство плоти, потому что во мне нет и капли стыда. Я хочу получить эти пальцы: на мне, во мне, везде. Хочу, чтобы он оставил царапины на коже, чтобы довел меня до оргазма тем единственным способом, который для меня возможен, а потом слизал мой вкус со своей кожи так же жадно, как я слизываю его.

Это помешательство.

Тяжелая форма одиночества, помноженная на взрыв гормонов.

Его волосы на ощупь еще лучше, чем у меня в воображении: мягкие, густые, гладкие.

— Перестань дергаться, — слышу хриплое недовольство мне в ухо.

Замираю, совершенно послушная, распластанная на моем мужчине. Мне нравится его властная интонация, этот тотальный контроль. Я не хочу ни нежности, ни трепета.

Господи помоги, я хочу быть трахнутой этим низким тягучим голосом, хочу услышать, как он будет шептать непристойности мне на ухо, как расскажет о пустой постели, в которой думает обо мне и не может уснуть.

Я могу этому сопротивляться, но не хочу. Могу попросить сделать это для меня, но только глотаю порцию отравленной вкусом Адама слюны и еще шире раскидываю колени.

Его палец надавливает на клитор: идеально мягко и упруго. Я вытягиваюсь в струну, сдавливаю крепкое запястье и ненавижу часы, которые мешают добраться до выпуклых вен на коже. Металлический ремешок натирает кожу, защелка оставляет царапины, но это лишь блеклые отклики тела в сравнении с тем, что творят пальцы Адама.

Он надавливает сильнее, потирает клитор влажной подушечкой среднего пальца, постепенно наращивая темп.