Он есть: появляется дома, все так же играет с сыном и даже спит в нашей кровати, но, когда я притрагиваюсь к нему — его просто нет. Я живу в доме с мужчиной, которого увела у моей сестры и которому никогда не была нужна, но он прилежно исполняет все обязательства.

Нам нужно поговорить: это единственный способ хотя бы попытаться что-то решить вместе, а не сидя каждый в своем углу. Но он не дает мне возможности. А когда мне надоедает стучать в стену головой, я просто… останавливаюсь.

Вешаю перед собой иллюзорный огромный знак «СТОП» и смотрю на него до тех пор, пока он не прожигает сетчатку, не проникает глубже, чем детские страхи."

"Я знаю, что о болезни Адама уже трубят на каждом шагу. Знаю, что это чертовски сильно ударило по его бизнесу. Знаю, что до сих пор неизвестен источник, сливший журналистам конфиденциальную информацию. Адам больше не скрывается: говорит об этом открыто, обсуждает по телефону со своей умницей-секретаршей, говорит со своими юристами, даже, кажется, со своим псом, но только не со мной. Для меня у Адама один ответ: «Это тебя не касается, Полина, и не коснется». Как будто я не имею права о нем беспокоится. Как будто все, что меня может волновать — собственный комфорт в тылу его финансового благополучия.

— Я поеду с тобой, — говорю вечером, когда Адам собирает вещи.

Моя истерика сделала свое грязное дело, и доктор Берр пошел навстречу. Или я льщу себе, и Адам просто назвал нужную сумму, чтобы дело сдвинулось с ржавых рельсов.

Муж кладет рубашки в чемодан, делает это на автомате, механически, как робот.

— Адам, ты меня слышишь?

Он щелкает замками, переворачивает чемодан на ребро, проходит мимо меня и стыло чмокает в макушку.

— Я слышу, Полина, но ты мне там не нужна. На тебе остается сын и дом.

И это его «ты мне не нужна» бродит за мной всю ночь, которую я, словно полоумная, провожу на ногах, наматывая круги по дому, и даже утром, когда вижу из окна, как Адам уезжает в аэропорт.

Оставляет меня одну. Снова. Бросает в хрустальную пепельницу ненужной запонкой.

У меня больше нет ни единой опоры. Все столпы веры рушатся один за другим, опадая пафосными спецэффектами в стиле последнего дня человечества. И даже слез нет, чтобы выреветь из себя одиночество. Я не понимаю за что хвататься, потому что он уплыл так далеко, что вода успокоилась и стихла даже рябь.

Мне мало его очень правильных и безвкусных поцелуев. Даже если он увеличит дозу до десятка в день и десятка перед сном — мне не будет достаточно. Невозможно наесться нарисованным королевским десертом, потому что, сколько ни жуй, у бумаги не появится вкус персиков и сливок.

Мне мало того мужчины, который остается вмятиной в матрасе и парой темных волосков на подушке.

Мне не нужен этот человек, потому что и я ему не нужна.