Можно сказать, именно у меня она прошла школу жизни, научилась всему, что знает, и раскрыла все необходимые для ее должности качества. И она всегда умела держать язык за зубами, даже когда в ее руки попадала очень конфиденциальная информация. Пару раз ей нарочно всучивали «утку», чтобы проверить, выйдет ли информация за пределы доверенных лиц, но Марина ни разу не дала повод усомниться в ее умении хранить корпоративные — и не только — секреты.

— Кому ты рассказала? — Тянусь за второй сигаретой.

— Только… вашей жене.

В драматических фильмах в такие моменты герой должен чертыхаться или материться, должен швырнуть телефоном в стену или сожрать собственную сигарету.

Мне — по фигу.

Ощущение пустоты такое странно знакомое, что хочется пожать ему руку, словно старому другу. И злости нет совсем. Я как будто шел куда-то, остановился, когда передо мной свалилась здоровенная непонятная хрень, оглянулся — и понял, что просто топтался на месте. Ничего не изменилось.

— Что ты ей сказала? — Марина шмыгает носом. — Перестань жевать сопли.

Она не сразу, но перестает судорожно вздрагивать в перерывах между предложениями. Рассказывает, как Полина захотела с ней встретиться, якобы для того, чтобы обсудить мой День рождения. Как потом угрожала: Марину она явно впечатлила, потому что возмущение до сих пор звенит в ее голосе.

— Я думала, она беспокоится о вашем здоровье, — говорит Марина. Всхлипывает еще раз. — Боялась сказать. Я написала заявление, оставлю его на вашем столе."

"— Молодец, что написала. — Дым наполняет легкие, и я расслабленно опускаюсь на локти, запрокидываю голову, рисуя тлеющей сигаретой химеры между тусклыми звездами. А ведь мне правда плевать. Прислушиваюсь к своим чувствам, пытаюсь выковырять хоть что-то, как упоротый золотоискатель снова и снова промываю ту же самую горсть песка в надежде отыскать золотую крупицу. — А теперь порви свою писульку, соберись и начинай делать свою работу. Завтра буду.

— Спасибо, — бормочет она.

— О Полине никому не слова. Поняла меня?

— Вы же знаете…

Я знаю, поэтому не собираюсь дослушивать и выключаю телефон. На этот раз — наглухо.

«А ведь ждал подвох», — скучным голосом припоминает внутренний здоровенный кусок говна, который всплывает каждый раз, когда в моей жизни случается новая жопа.

В прошлый раз, два года назад, именно он «припомнил» все те головные боли и мошки перед глазами, которые я списывал на усталость. Взращенная мной же тварь с огромным наслаждением похрустела трупом моей надежды.

И вот — опять.

Марина сказала, что это случилось неделю назад. Примерно тогда же Полина изменилась. Было бы наивно отрицать очевидную связь.