Молча подал руку, она без промедления вложила свою, и я увлек ее к центру зала, чтобы закружить в таком же вынужденном, как и все на этой гребаной свадьбе, вальсе.

Одна ладонь на пояснице Библиотеки, во второй – ее кисть, ледяная и как будто безвольная. Я тоже не горел желанием смыкать пальцы, но приходилось проявлять твердость, иначе бы ее рука попросту выскользнула.

Раз-два-три, раз-два-три. Легкий наклон вперед. Разворот. Смена направления.

Все движения, как в строю – без души, тупо автоматизм и механика.

Библиотека держала спину прямо, голову – высоко, взглядом так же неохотно елозила по моему лицу. Я на нее вообще не смотрел. То есть делал вид, конечно. По факту – сквозь нее.

Подъем. Вниз. Вращение. Смена шага.

Иногда ловил ее чуть отрывистое дыхание на своем подбородке. Этого было не избежать. Оставалось только игнорировать.

Кто-то утирал слезы, кто-то улыбался, кто-то аплодировал – периферийно оценивал происходящее в зале. Тот самый дед, очевидно, подстроившись под оркестр, с важным видом разрывал баян.

Финальный поворот. Я плавно развернул Библиотеку, машинально перехватил напряженный взгляд и выверено наклонился, слегка коснувшись лбом ее волос.

Один вдох, два удара сердца, и вальс закончился.

Я тут же разжал пальцы и, сведя физический контакт к минимуму, повел новоиспеченную, мать вашу, жену к ожидающим нас гостям.

Первой подлетела, опередив моего охреневшего отца, теща.

– Мои любимые! Мои драгоценные! Ну какие же вы красивые! – завопила на весь зал, хватая нас за руки и притягивая к себе в удушающем объятии, от которого у меня затрещал не только позвоночник, но и шея.

Несло от этой, блядь, тещи мыльными духами, шашлыком и алкоголем.

– Ой, ну что стоите, как истуканы? Целуй жену! Целуй давай, молодчик, чтобы все видели, какая у нас любовь! Давай, не стесняйся, шо ты как неродной! Ну, народ ждет! Руслан! Шо ты за мужик вообще?!

Я попытался вежливо отстраниться, но она вцепилась в мое предплечье как клещ.

– Мама, перестань, – зашипела на нее Библиотека. – Я же тебя просила… Господи, мама… Я тебя умоляю…

Потрепав дочь по щеке, теща сипло расхохоталась. Грудь ее тряслась, как две раздельные многоэтажки на Вранча при семибалльном подземном толчке.

– Ну принцесска моя! Ну дочечка! Ты только посмотри на себя! Какая женушка! Какая лапочка! Красавица! Ну а муж у тебя – ух! – настоящий боец, защитник, а не какой-то там… – она сделала театральную паузу, закатив глаза, и на всякий случай обняла меня еще крепче.

Стоящий рядом с нами отец с гробовым выражением лица пытался принять действительность, к которой сам же, сука, указал курс.