Правду говоря меня куда больше пугала перспектива путешествия верхом. Но забота Дитриха была приятной. Сам он держался так, словно его мешок ничего не весил.

Облаченный в стеганую куртку, с мечом на поясе, он выглядел дешевым наемником, что странствуют в поисках заработка, не желая — или по каким-то причинам не имея возможности — надолго осесть под покровительством одного хозяина.

Он — наемник, я мальчик-слуга, так мы договорились рассказывать о себе во время пути. «Прости, птичка, придется тебе побегать, — сказал Дитрих, когда мы обсуждали это. — Но за моего родича тебя не выдать, и богатый сопляк, которому родители наняли охранника, из тебя тоже не получится: наглости не хватит».

Я не стала спорить, понимая, что даром лицедейства боги меня обделили, зато к послушанию не привыкать. Тем более, что на самом деле «бегать» придется только один вечер, на ярмарке. Странноприимные дома для паломников при обителях нам следовало обходить десятой дорогой, а на ночлеге в лесу или в поле вряд ли кому-то будет дело до того, как разделяются походные хлопоты.

— Жаль, что я так и не удосужился добраться до ярмарки, — сказал Дитрих.

 — Сейчас бы просто открыл портал. Но как-то все не было повода."

"Ярмарка в дне пути от столицы существовала, кажется, всегда — даже я была про нее наслышана. Крестьянам из окрестных деревень, да и многим небогатым купцам не хотелось платить пошлину за провоз товара через городские ворота, вот они и собирались там, где не было мытарей. Местный лорд лишь разводил руками — дескать, явились незваные, никакой управы, — но на самом деле, конечно, тайно покровительствовал торговцам.

Именно отсюда в город гнали стада скота в мясные ряды, везли муку в пекарни, овощи на рынки, специи и прочее.

Кто-то предприимчивый выстроил здесь постоялый двор, в котором — вот уж чудо невиданное — даже кормили. Обычно в подобных местах просто брали плату за крышу над головой. Одно просторное помещение на всех постояльцев, и скажи спасибо, если найдется соломенный тюфяк, а то и вовсе спи на земляном полу, завернувшись в собственный плащ, и о еде заботься сам.

Похожий странноприимный двор был и при той обители, где я выросла. Отдельное здание, пристроенное к забору снаружи. И послушниц туда не пускали, как и молодых сестер.

Так что, зайдя вслед за Дитрихом в просторный… сарай, иначе это сооружение назвать трудно, я огляделась с искренним любопытством.

По летнему времени дверь здесь были открыта, как и волоковые оконца под потолком, наверное, поэтому запах внутри хоть и чувствовался, но не выедал глаза. И все же я заметила, как скривился Дитрих, несмотря на все попытки сохранить невозмутимость, да и сама я сморщила нос. Что творится здесь зимой, когда все закрыто, думать не хотелось.