Гибель, окончательная и бесповоротная, ничто, исчезновение без следа — может ли быть участь хуже?

— Ты в своем уме, — согласился Дитрих, открывая передо мной дверь и заводя в комнату. — Но не в себе от горя. Иначе бы помнила, что тело короля во время прощания стерегут две дюжины инквизиторов.

Глава 19

Действительно забыла. Обычай выставлять тело монарха на сутки для всеобщего прощания остался с тех времен, когда наш мир еще не знал демонов. Тогда рядом с покойником должны были сидеть наследник и кто-то из пожилых и влиятельных советников. Один — дабы душа знала, что выпавший из рук скипетр подхватили, второй — на случай, если она, перед тем как упокоиться, решит по какой-то причине навредить живым. После того, как появились демоны, покойного стерегут инквизиторы.

Но не зря же я сверкаю ногами в мужской одежде.

— Меня не узнают!

— Эви, опомнись! — Дитрих легонько встряхнул меня за плечи. — Что бы ни погубило короля, светлые будут ждать тебя. Узнают.

Я оторопела настолько, что даже слезы высохли.

— Будут ждать меня? Думаешь… братья убили его?

— Нет, что ты! — Кажется, это предположение потрясло Дитриха не меньше, чем меня. — Отношения между короной и Орденом давно были натянутыми, иначе тебя не оставили бы заложницей.

«Я не заложница!» — захотелось мне крикнуть. Но кричи — не кричи, а предположение это слишком походило на правду. С точки зрения блага государства меня следовало бы не посвящать Фейнриту, а выдать замуж, чтобы закрепить политический союз. Жаль, что я не задумалась об этом раньше.

А если бы и задумалась — смогла бы что-то изменить?

— Но убивать короля братья бы не посмели, особенно учитывая норов наследника.

Да, тогда стоило бы начать со старшего принца и соправителя короля.

— Однако глупо считать, будто они не воспользуются случаем все же изловить отступницу и примерно наказать. Они знают, кто ты, и будут ждать.

Я медленно опустилась на кровать. Дитрих был прав — снова он был прав! — я обезумела от горя, бросившись во дворец.

— Но что же делать? — прошептала я. — Я должна…

— Проститься и попросить прощения, — закончил за меня он. Вздохнул. — На мой взгляд, это король должен просить прощения у тебя. Хотя вряд ли такие, как он, способны думать о чувствах фигурок в большой игре."

"— Не говори так. Пожалуйста.

— Не буду. Для тебя все это очень важно?

— Важно? Речь идет о посмертии моего отца!

Дитрих замолчал на несколько мгновений, глядя на меня с непроницаемым видом. Я тоже замерла, почему-то волнуясь, словно речь шла ни много ни мало обо всей моей жизни. Наконец он усмехнулся.

— Да уж, птичка, судя по тому, как настойчиво и непреклонно ты пыталась спасти мою — совершенно чужого человека — душу, сейчас ты тем более не отступишься.

Я не могу отступиться.