Кто-то стал бояться засыпать, опасаясь, что пока спит, магия снова исчезнет. Кто-то, наоборот, не мог заставить себя подняться с постели. Кто-то ни с того ни с сего начинал задыхаться от ужаса. Другие не переставая плакали. Словом, зелья, помогающие успокоиться или избавиться от тревоги и снотворные, приходилось варить едва ли не котлами, и моя помощь была очень кстати. А я только радовалась — не приходилось, как в первые несколько дней, изнывать от скуки и гнать из головы тревожные мысли. Матушка Епифания любила повторять, что в праздную голову Алайрус насылает искушения. И хоть я больше не считала темного бога врагом рода человеческого, да и в искушения его перестала верить — человеческий разум умеет создавать их лучше любого бога, — в чем-то она была права. По крайней мере, помогая целителю, я не чувствовала себя бесполезной, его книги добавили мне новых знаний, а не просто помогали скоротать дни в ожидании мужа.

Ночи же наши неизменно наполняла любовь.

Но как бы медленно ни тянулось время, все же настал вечер, когда король позвал меня на совет. «Только для избранных», как он сказал. Избранными оказались мы с Дитрихом, Роналд, те сановники, что были с королем в ночь, когда мы появились во дворце, — за исключением бывшего королевского прокурора — и Отто. Я была рада его видеть, хоть знать и косилась на телохранителя, что сидел за столом на равных с ними.

Оказалось, это был не совет, а королевский прием по поводу завершившихся наконец-то переговоров. Мне было неловко стать единственной женщиной среди приглашенных, тем более что я не понимала, за какие заслуги там оказалась. И еще неудобней стало, когда сам король — пусть и мой брат — поднял тост за «девушку с мужским сердцем, без которой мы не смогли бы поставить на место Орден». Я ведь ничего не сделала. Фраза Роналда, что он гордится таким родством, смутила меня окончательно. Захотелось сбежать, но Дитрих сиял как новенький золотой и смотрел на меня с такой смесью любви и гордости, что я решила не подавать виду. Но все же муж слишком хорошо меня знал.

— Хочешь, уйдем отсюда? — шепнул он, как раз когда я начала думать, что торжественный прием начинает превращаться в обычную попойку.

— А король не обидится? — также прошептала я.

— Нет, он только рад будет, что лишних не останется.

Значит, он, как и я, чувствовал себя лишним.

Дитрих поднялся из-за стола.

— Ваше величество, позвольте нам с супругой удалиться.

— В самом деле, у тебя был долгий день, а моя сестра привыкла к тишине и покою обители. Можете идти.

— Ты действительно устала? — спросил муж, когда некому стало нас слышать. — Я хотел показать тебе кое-что, пока не стемнело окончательно.

— Ничуть не устала, — ответила я и поняла, что совсем не кривлю душой.