А без еды даже самое большое и сильное королевство пошатнется и исчезнет в пучине истории, снесенное собственным народом. Потому что нет страшнее зверя, чем Голод.

— Не знаю, — выдохнул Хаджар и откинулся на спинку телегу, подставив лицо солнцу. — Запутался я, незнакомец.

— Эт Кан, — представился мужчина.

— Хаджар.

— Хаджар, — вдумчиво повторил пахарь. — Странное имя для наших краев. Да и выглядишь ты незнакомо. Глаза цвета неба… о таком только в сказках читал.

Хаджар промолчал. В Безымянном Мире, в отличии от Земли, не было строгого распределения по расселению человеческих рас среди регионов, а влияние природы на эволюционный процесс слишком сильно сглаживалось влиянием Реки Мира.

Так что то, что сейчас говорил Эт Кан, не сильно соответствовало реальности за пределами того места, где они сейчас находились.

— Откуда ты, Хаджар? — спросил, наконец, пахарь.

— Из Лидуса, — ответил Хаджар и указал в сторону, где высились горы, с которых он спустился едва ли четверть часа тому назад. — Там, за горами. Очень далеко. Наверное… на северо-востоке. Если долго идти. Очень долго…"

"Пахарь покивал, словно понимал о чем идет речь, но если Хаджар все верно рассудил, то вряд ли Эт Кан имел хоть какое-то представление о внешнем мире.

Этому предположению находилось сразу несколько подтверждающих фактов, но пока генерал не имел всех карт на руках, то не хотел строить предположений.

Уж этому-то жизнь его научила сполна.

И, самое обидное, продолжает учить…

— Расскажи про этот край, Хаджар, — попросил пахарь.

Уже второй раз за этот, казалось, бесконечный вопрос, генерал услышал подобную просьбу.

— Обычный край, — пожал он плечами.

 — среди долин и быстрых рек. Хвойных лесов на севере и лиственных на юге. С ярмарками и фестивалями. Добрыми и злыми людьми. Отважными и бесчестными. И небом. Широким и высоким летом, угрюмым и серым низким, но даже тогда — бережным и ласковым. Не знаю, Эт Кан. Самый обычный край. Видел таких десятки, если не сотни.

— И все же…

— И все же это дом, — кивнул Хаджар, невольно закрывая ладонью сердце.

Мерно бьющееся, искусственное, стальное сердце. Но, видят Вечерние Звезды, болело оно ничуть не хуже человеческого или драконьего.

— За него и держись, человек со странными глазами и именем, — внезапно сказал Эт Кан. — В тяжелые моменты всегда надо думать о доме. Это, конечно, больно, но лучше такая боль, чем другая. Боль тоски о доме — она теплая и нежная. А боль от жизни — тяжелая и острая. И если уж все равно, кто бы ты ни был, богатый или бедный, сильный или слабый, отважный или трусливый, все равно будешь испытывать боль, то лучше уж ту, что имеет для тебя какое-то значение, кроме самих страданий.