Парень топтался, разводил руками. Олег спросил нетерпеливее:

— Я тоже в этом городе. И есть привык хоть бы через день.

Парень почесал в затылке, долго думал:

— Есть только каша. Правда, вчерашняя... Или позавчерашняя...

Олег отмахнулся:

— Неси. Мужчинам не пристало перебирать.

Про себя добавил, что мудрецам тем более не пристало, у них высокие запросы, лишь бы жизнь поддерживать, для волхва главное — насытить голод души, вернее — голод мозгов...

Комнатка, которую ему отвели, больше походила на чуланчик, но если пригибать голову, то он не всегда будет стукаться о потолочные балки. К тому же окно хоть и без бычьего пузыря, зато со ставнями, что от ветхости не доживут до зимы.

Он лег на лавку, закинул ладони под голову. Глаза уставились в низкий потолок. Итак, первый же колдун учить отказался, сообщил доброжелательно, что и другие тоже... Если не сразу выпрут. Хоть у него больше силы... да и то еще как сказать, а умения у них явно больше. Это раз. Яфет, о котором даже старые книги молчат, тоже ни научить, ни подсказать... У него свои неведомые беды, перед которыми его нынешние — воробьиное чириканье.

Оглушительно заскрипело. Он подпрыгнул вместе с лавкой. Скрип был отвратителен, волосы встали дыбом. Парень вдвинулся боком, держа в руках деревянный поднос, больше похожий на неструганую доску. Ногой он придерживал перекосившуюся дверь, та болталась на веревочной петле и норовила боднуть в спину.

Олег с непониманием смотрел, как парень опустил поднос на подоконник, здесь заменяющий стол:

— Это что?

— Каша.

— Разве каша такая?

— У нас такая, — подтвердил парень уныло. Подумал, почесался, сплюнул на пол и добавил: — У нас готовят по-простому, по-селянски.

— Даже и не по-человечьи, — добавил Олег.

Когда парень ушел, он оглядел ту серую горку земли, что здесь называлась кашей по-селянски, принюхался, в надежде услышать хотя бы запах еды, даже потыкал пальцем, но едва не сломал ноготь.

За окном слышались веселые песни. Парни и девчата шли на гулянку, молодые и сытые. Слышно было даже уханье, кто-то плясал. А ему кричали и хлопали.

— Да черт с ним, — сказал он с раздражением, но на душе было гадко, словно у сироты отнял последний сухарь. — Я ж не жареного павлина восхотел! Мне бы чего-нибудь попроще, я же волхв, а не чреволюб. Просто перекусить. Да, перекусить! И ничего больше.

В желудке квакало беспрерывно, ворочалось, пихалось в бока, выпячивая их, как у стельной коровы, колотило в ребра. Он чувствовал, как губы сами начинают двигаться, он мог бы остановить, но не стал, ноздри уже уловили... нет, словно бы уловили запах жареного поросенка...