Колоксай с победной усмешкой поднес кубок к губам, глаза его напоследок стрельнули по залу, и все поспешно припали к своим чашам. Миш внезапно ухватила его за локоть:

— Не пей!

Он вскинул брови, синие глаза с такой открытой влюбленностью смотрели ей в рот, что она ощутила желание тут же прибить этого мужествен-ного дурака, такого бесцеремонного, наглого и красивого.

— Что случилось? — удивился он.

— Ты, — прошептала она, — ты... уже вчера выпил достаточно. Тебе станет плохо...

— Не станет, — сказал он уверенно.

— ...От этого вина, — добавила она с усилием.

Его взгляд был острее кинжала, но голос прозвучал так же нежно:

— Что я буду за князь... да что вообще за мужчина, если, провозгласив тост, сам не пью?.. Да еще не за каких-то богов или царей, а за женщин?

Его кадык мерно задвигался, она почти видела, как вино переливается из огромного кубка в его тело, расходится, смешиваясь с кровью."

"В ее глазах страх перешел в ужас, который никто не заметил, каждый занят своей чашей, а Колоксай уже с натугой сделал последний глоток, вскинул над головой золотой кубок:

— За наших женщин!

По всей палате прокатилось:

— За женщин.

— За всех женщин...

— За красоту, ради которой...

Колоксай вздрогнул, пальцы на кубке судорожно сжались. Все услышали скрежет сминаемого металла. Затем пальцы разжались, кубок замедленно выпал, ударился о колено, отскочил и покатился по каменным плитам, звякая тонко и плачуще, подпрыгивая, наконец завертелся вокруг своей оси.

Побледневший Колоксай ухватился за живот, его согнуло, было видно, с каким усилием он заставил себя выпрямиться, даже выдавил бледную улыбку. Лицо его стало усталым, словно после трехдневной битвы. Пальцы поползли вверх, Миш видела, как кончики с силой вдавились в левую сторону груди, словно пытались остановить прыгающее сердце.

Воевода подпрыгнул, глаза стали круглыми:

— Колоксай!.. Эй-эй!.. Где чертов лекарь?.. Что с мужем нашей царицы?

Колоксай зло оскалил зубы, со вчерашнего дня он уже не только муж их царицы, но отныне он.

Царица медленно поднялась, лицо ее было белее снега. Воевода посмотрел на нее, на Колоксая, в глазах мелькнула злость, заорал мощно, перекрывая шум и гам:

— Лекаря!.. Лекаря, а то я...

Подхватил Колоксая, похлопывая по широкой спине, словно тот просто поперхнулся, но воевода, похоже, другого лечения просто не знал.