Медленно выбравшись во двор на свежий воздух, постоял, оглушенный гамом, шумом, яркими красками. Грудь жадно вбирала утренний воздух, но в голове была тяжесть, а в груди тянущая пустота.

Его толкнули, слуги торопливо несли широкие подносы с грудами жареного мяса. Кто-то выругался, Олег тряхнул головой, в ушах непрерывный шум нарастал. Глаза слипаются, без сна уже двое суток! Да и до этого от сна обрывал жалкие клочья.

Он неслышно отступал, пока не оказался в коридоре. Отосплюсь, а там вместе с Колоксаем...

Глава 39

Колоксай обвел глазами палату. Раньше он сразу выхватывал цепким взором рослую, как ни прячь, фигуру красноголового волхва.

Среди пышных одеяний он выделяется как крик в ночи, как ястреб среди воробьев, но по дурости, свойственной мудрецам, упорно носит на голом теле волчовку, уверенный, что так в ней незаметнее.

За столами шло непрерывное веселье, все ели и пили так, словно в своих землях голодают, от пестроты и ярких цветов сворачивало скулы, но серого пятнышка нигде не было.

Незаметный служка приблизился к царице слева, она приняла из его рук небольшой медный с прозеленью кувшин.

Пахнуло тиной. Царица наполнила большой золотой кубок, с улыбкой протянула Колоксаю:

— Теперь тебе пора и, как говорят у вас в Артании, похмелиться.

Колоксай коснулся кубка, их пальцы встретились:

— Полагаешь, мое похмелье будет горьким?

Загадочная улыбка тронула ее искусанные губы:

— Чем слаще пир, тем горше похмелье.

Он принял кубок, его синие как небо глаза пронзительно заглянули в ее темные как бездны, а голос прозвучал тихо и со странной нежностью:

— Из твоих рук я приму и чашу с ядом.

Она вздрогнула, напряглась, в глазах метнулся страх и колебание, но Колоксай уже встал с кубком в руке, рослый и широкий, брызжущий весельем, белозубый, сказал сильным мужественным голосом, от которого по жилам мужчин пробежала дрожь, словно услышали призывный рев боевого рога:

— А теперь поднимем заздравные чаши!.

. И сдвинем во славу тех, для которых живем, за которых отдаем жизни, за которых принимаем удары, но шрамами гордимся!

За столами мужчины медленно поднимались, одни с охоткой, бездумно, другие с натугой, уже не смея перечить этого свирепому воителю, по глазам видно, что и здесь зажмет все в железный кулак, не даст почивать на боку.

Колоксай обвел палату орлиным взором. Круглые глаза хищно всматривались в гостей, и все эти удельные князья, независимые, поспешно вздергивали кубки. Вино плескало через края, но они ловили его взгляд, улыбаться начинали уже иначе, уже как подданные, верные государю.

По всей палате от края до края прокатилась волна голосов:

— За красоту!..

— За наших женщин...

— За них, проклятых...

— Пьем до дна, как пьем...