В тусклом свете восходящего солнца было видно, как медленно исчезает с пальцев и рукавов грязь.

Воззвала к магии снова.

И опять.

Постепенно раз за разом грязь сходила с тела и одежды. Значит, всё не так плохо, и чем бы меня ни ударило, я поправляюсь.

Потом и полечу.

И Элор поправится.

Всё наладится.

Намазавшись зельем, я оглянулась на окно. Небо светлело, свежий воздух, качая створку, врывался внутрь, ласкал моё лицо, словно приглашая полетать… Но я отвернулась и вышла на лестницу.

В башне было темно и тихо. Известно ли Вейре, Диоре и Сирин Ларн о ранении Элора я не знала, но надеялась, что нет: это отсрочит их бесчисленные вопросы ко мне, среди которых точно будет «Что случилось?»

И вроде Элор сам виноват, что отвлёкся, это был его выбор, его неумение контролировать эмоции и порывы, и я не могла отходить от остальных слишком далеко, – одну меня культисты задавили бы количеством, – а всё равно тяжело на сердце, неприятно, словно рана Элора – только моя вина.

Но это не так. Не только моя. Элору пора воспринимать меня более серьёзно.

Я миновала парк с постепенно угасающими фонариками, коридор, дверь с предупреждающей надписью.

В подземных коридорах нашла лаборанта и узнала, где сейчас принц Линарэн, но перед лабораторией с подсказанной отметкой остановилась.

Надежда на то, что я неправильно поняла интонации принца, расцвела во мне буйным цветом, и расставаться с ней было… страшно.

Поэтому я стояла под дверью и не решалась войти.

Я не хотела, чтобы по моей вине умер ещё и Элор.

Достаточно моей семьи.

«Я просто ошиблась, неправильно поняла», – велик был соблазн развернуться и уйти, довериться надежде на лучшее, но… я постучала. Я должна знать.

Ответа не последовало. Я порывисто распахнула дверь. На длинном столе у противоположной стены громоздилась невероятная конструкция из кристаллов, трубок, проводов, вращающихся с разной скоростью шестерёнок. На её пёстром подвижном фоне я не сразу заметила принца Линарэна. Он сидел спиной ко мне и что-то чертил.

– Принц, простите за беспокойство…

Он не оглянулся.

– Ваше высочество…

Принц продолжал чертить.

– Линарэн! – чуть бодрящих нот в голос, и принц, наконец, оглянулся.

Медленно перетянул гогглы с золотых глаз на лохматую макушку.

Я шагнула в лабораторию и закрыла дверь.

У принца Линарэна было одно неоспоримое преимущество: с ним можно говорить прямо, без оглядок и формальностей.

– Почему вы солгали о том, что Элор поправится?

Сегодня я бы предпочла, чтобы он не был таким прямолинейным, чтобы надежда пожила в моём сердце ещё немного. Принц Линарэн, сидевший на крутящемся, странном стуле, ответил на этот раз совершенно честно:

– Элор попросил. Не хочет, чтобы его жалели.

Меня качнуло, колени так ослабли, что пришлось прислониться к двери.