— Это было моей ошибкой и больше не повторится, — шепчу и упираюсь руками в плечи. — Отпустите меня. Я хочу пойти спать!

— А почему переживала? — Обжигая дыханием шею, спрашивает Тимур. — Снова боялась, что не заплачу за работу?

— Что вы несёте? — Снова взрываюсь я и пытаюсь его оттолкнуть. — Я за вас, как за человека…

— А представь, что меня больше нет, — перебивая, горячо шепчет Тимур. — Ты бы жалела, что не переспала со мной? Там, в ванне. Ммм? Вспоминала бы наши поцелуи? Катя…

— Перестаньте! — Рвусь я из его рук. — Зачем вы меня оскорбляете?

— А я бы очень жалел…"

"Киров все-таки зажимает мою голову и впивается в губы поцелуем. Я возмущённо и ошарашено мычу ему в рот. Слёзы обиды подкатывают к глазам. За что он так со мной? Просто потому что может? Разве я не заслужила банального уважения? Что за пьяные манипуляции? Что за глупые игры на чувствах?

Вместо того, чтобы целовать, кусаю Тимура в ответ. Чувствую во рту вкус железа с бергамотом. Там рядом где-то есть недопитый чай. Можно вылить его Кирову на голову, но на голове рана, а все остальные места — бессмысленно и как-то несерьёзно.

— Сучка… — отрывается от меня Тимур и облизывает прокусанную мной губу. — Отвечай мне, Катя… Я чувствую, как ты хочешь меня. Вижу, как смотришь. Знаю, как от поцелуев течёшь…

Снова впивается в мой рот. Держа за волосы, заставляет запрокинуть голову и подставить под поцелуи шею. Спускается губами до груди и кусает соски прямо через белье и футболку.

— Нет, нет! Я не хочу, — трепыхаюсь я, — пустите! Это изнасилование!

— Это — изнасилование?! — Хрипло усмехается Киров. — Нет, девочка. А вот сейчас будет да.

Встаёт со стула прямо вместе со мной и уже через несколько секунд я оказываюсь распятой на кухонном столе.

Начинаю брыкаться и луплю, куда попадаю, пока Тимур стаскивает с моих бёдер шорты вместе с трусиками.

— Нет! Нет! Вы слышите, — кричу, — ну, пожалуйста. Я так не хочу!

Киров расстёгивает штаны и дёргает меня по столу на себя. Я чувствую его обжигающе-растягивающий член на границе того, чтобы заполнить меня целиком.

— Мокрая, ты — врунья, Катя, — удовлетворенно рычит Тимур.

Мы с ним зависаем глаза в глаза. В его — чёрная бездна, похоть, мутность как у наркомана, а в моих… я не знаю, что видит в них Киров, потому что сама не понимаю, что должна чувствовать. Голова требует влепить пощёчину и завтра же уехать, а тело хочет. Безумно хочет, чтобы его взял мужчина. Грубо, вот прямо сейчас и на этом столе. И кто там должен сейчас предохраняться?

Киров, тяжело дыша, касается моих губ. Это почти нежно.

— Тщщщ, не бойся, девочка… Скажи мне «да»… Хочу тебя.

И я почти готова уступить. Потому что меня ещё никто и никогда так страстно не желал. Не брал. Чтобы кружилась голова и тряслись колени.