Тихо, сидя на полу возле кровати, и будто пытаясь за неё спрятаться. Размазывает по щекам слёзы тыльной стороной ладони, как девчонка.

Пошлости застывают у меня на языке. Да чтоб тебя!

— Извините меня, — поднимает на меня глаза, — больше не повториться. Я была не права. Мне очень стыдно… — всхлип. — Мне показалось, что Демьян плакал. Я спешила к нему.

Отмираю и от надрыва в голосе девчонки даже прокашливаюсь.

— Он действительно плакал, я зашёл и кровать покачал.

— Спасибо… — отзывается эхом.

Спасибо?? Тихо охреневая от логики происходящего, с интересом прохожу дальше в спальню. Сам не могу объяснить, зачем это делаю.

Катя пытается спрятать мокрое лицо. Неужели так расстроилась, что я увидел ее прелести?

— Я не сержусь. Перестань рыдать, — говорю примиряюще. — Вы бабы все одинаковые. Видел одну — считай видел всех.

Мне кажется, что девчонка сейчас должна улыбнуться, но она только сильнее всхлипывает.

— Вы все мужики так, видимо, считаете. Женщина — это не человек. Это переменная. При прочих равных условиях. Больную — на здоровую, мёртвую — на живую, старую — на новую. Без сожаления…

— Что? — Хриплю, мгновенно приходя в бешенство.

Осекается.

— Не… — вдох. Глаза в ужасе распахиваются. Дрожащие пальчики ложатся на губы.

Правильно, нужно фильтровать базар.

— Ну-ну, — рычу, — Продолжай. Ты хотела сказать, что тебе изменил муж-козел, а я не оплакиваю мать своего ребёнка? Так?

Катя нервно прячет мокрые волосы под футболку и вытирает слёзы. Подхватывается на ноги.

— Я к ребёнку пойду… — опасливо и с ноткой паники. — Извините…

Пытается прошмыгнуть мимо, но я ловлю ее за локоть и впечатываю в себя. Почему-то задевает меня ее тирада так, что мутнеет перед глазами.

— Никто не давал тебе права меня судить, девочка, — рычу с угрозой.

Катю бьет ощутимая дрожь.

— Извините…

— Иди… — с силой отталкиваю ее от себя.

Выбегает за дверь.

Выдыхая нервное напряжение, провожу пятерней по волосам и прикрываю глаза."

"Нельзя ее трогать. Хорошая женщина. Обиженная и одинокая, но это даже к лучшему. Мне нужно, чтобы сына кто-то любил, пока я ради него ставлю на колени этот город.

Да, наверное, со стороны я действительно выгляжу деспотом и тираном. Но правила игры под названием «выживает сильнейший» таковы.

Спускаюсь в кабинет. Допиваю бутылку своей «анестезии» и, даже не удосужившись снять одежду, отрубаюсь.

Утро начинается с раскалывающейся головы и крика сына.

Пытаясь хоть немного продлить похмельный сон, накрываю голову пиджаком, но быстро понимаю, что это просто бесполезно. Плач Демьяна не прекращается.

Что вообще происходит?

Выхожу на кухню и застаю на ней растрёпанную Катю, которая пытается засунуть сыну в рот бутылочку.

— Ну я не понимаю, мой хороший, — шепчет с полным отчаянием.