Наблюдая за шикарной кормой горничной, которая плавно шествовала к выходу из комнаты, я прислушался к состоянию своего организма и отметил, что в принципе чувствую себя нормально. Горничная, наверное, ощутила на себе мой взгляд, потому что возле двери как-то хитро изогнулась с полуповоротом и лукаво стрельнула в мою сторону глазками. Казалось бы, ничего такого не сделала, а я аж испариной покрылся. Умеют женщины разговаривать языком тела и играть на нервах мужчин, это непреложный факт. Когда за этой дамой закрылась дверь, я положил на стол карандаш, который до сих пор держал в руке, бросил взгляд на стол перед собой и надолго застыл, как каменный, не понимая, что вообще произошло.

Ведь я точно помню, что, когда пытался нарисовать мотоцикл, получилась какая-то фигня. Сейчас же смотрел на лежащий передо мной лист и охреневал от этого рисунка, больше похожего на очень качественную черно-белую фотографию, настолько четко на ней были прорисованы даже мельчайшие детали. Главное, я даже не помню, как рисовал это, и не понимаю, как это возможно в принципе, ведь я никогда не отличался особым талантами в изобразительном искусстве, а тут, можно сказать, шедевр получился.

Только после довольно длинной паузы я рассмотрел другие листы бумаги, лежащие под этим рисунком, и сразу нашел свою первую попытку, которая наглядно отображала настоящий уровень моего мастерства в рисовании. Аж захотелось разорвать это свое творение на мелкие кусочки, чтобы не позориться в случае, если кто увидит это безобразие. Что, собственно, сразу и сделал — пошинковал этот лист бумаги в клочья.

Еще немного полюбовавшись хорошим рисунком, я пожалел, что нарисовал в этом непонятном состоянии только один такой шедевр.

Зато убедился, что эта методика работает, и решил, что в будущем я непременно ей воспользуюсь. И не раз.

Обед в отличии от завтрака вышел скучным, может, еще и потому, что прислуживала мне не Кэтрин, а ее коллега, дама с очень строгим лицом и поведением воспитателя детского сада. После обеда я планировал вернуться к своим экспериментам, но не повезло. Домой вернулся Мишель, которому, несмотря на подбитый глаз, все равно пришлось посещать занятия, где он, судя по всему, надолго не задержался."

"Когда я смотрел на его темные очки, скрывающие пол-лица, при помощи которых он пытался скрыть уже фиолетовый синяк, мне так и хотелось сесть и нарисовать что-нибудь приличное.

Такое, чтобы это было не только функционально, но еще и красиво — это я про очки говорю. Я пока оставил эту идею, помня о своем таланте художника, вернее о его отсутствии, но отметку себе сделал. Вообще если порыться в моей голове, можно много чего полезного оттуда вытащить. Но это потом, сейчас Мишель начал жестами показывать, что нам надо куда-то идти.