После знакомства с жилищем и троицей служанок, как я понял, поварихи и двух горничных, мне дали время освоиться в моей новой комнате, привести себя в порядок и немного отдохнуть. Я принял душ, переоделся и после этого, уже разбирая свои вещи, задался вопросом: что вообще происходит и почему именно со мной?

Если рассуждать здраво, да, конечно, я помог сыну этих богачей, но такого отношения к себе все равно не заслужил. По-хорошему, эти богачи должны были в лучшем случае сунуть мне в качестве благодарности сотню-другую своих тугриков и благополучно забыть о моем существовании.

Здесь же — притащили домой, устроили по-королевски, еще и врача домашнего вызвали, чтобы он осмотрел мои травмы. Ведут себя со мной, как с дорогим гостем, и даже тот же глава семьи разговаривает, как с равным, ничем не выказывая своего превосходства. Странно все это и, как по мне, не должно так быть.

Хоть и лезли подобные мысли мне в голову со страшной силой, я не стал заморачиваться. По большому счету, детей мне с ними не крестить, взять им с меня нечего, поэтому и переживать я не стану. Почему-то плохого я от этой семьи не жду, вот есть такое чувство, что они со мной искренни, и все тут.

Вскоре ко мне постучались и позвали на завтрак, который по понятным причинам вышел довольно поздним. За столом сидело гораздо больше народа, чем можно было ожидать. Оказывается, посмотреть на диковинку в виде меня примчались два брата Пьера, а еще появился переводчик, так что зря я переживал о проблемах коммуникации. После моего знакомства с новыми людьми мы приступили к завтраку, и сразу же выяснилось, что в этой семье во время еды разговаривать не принято. Благо лоханулся не я, а переводчик, изнывающий от нетерпения узнать новости с родины.

Он оказался чистокровным русским, родом из города Тверь. Как выяснилось из разговора уже после завтрака, он воевал здесь во Франции в составе русского добровольческого корпуса и после начала известных событий, связанных с революцией, возвращаться на родину не стал. Здесь женился, да так и прижился в Париже. Но рассказал он о себе, как я уже говорил позже, сейчас же Пьер непререкаемым тоном попросил его не вести никаких разговоров за завтраком, так как это плохо сказывается на пищеварении.

Вот почему в этом доме за столом не разговаривают.

Переводчик внял этому строгому выговору и не проронил ни слова, пока не закончился завтрак.

На самом деле мне было неприятно выслушивать это замечание Пьера. Не все ведь знают, какие законы царят в их доме, можно было сказать это и помягче. Понятно, что я только отметил для себя все это и сделал определенные выводы, но встревать и не подумал. Лишнее это, тем более что этот переводчик мне как бы никто.