На этот раз Торин шел медленнее, ища то, что ему было необходимо для совершения мести, — следы врага, однако не нашел ничего похожего, кроме широкой полосы на песке, скорее выметенной ветром, а не протоптанной ногами. Через несколько шагов, на краю дюны, след исчезал.

К тому времени, как Торин вернулся, Бьяр разложил предметы, найденные в шатре Герика, на две кучки: те, которые могли пригодиться: одеяла, меха для воды, кожаные сумки, и те, которые были бесполезны. Воин надеялся, что в сумках может оказаться походная еда. Еще там были шелковые одеяния по городской моде — с прорезями для рук — и платье из столь тонкой и нежной ткани, что оно струилось сквозь его пальцы, как песок.

Герик был добр к своей наложнице. Еще Бьяр нашел атласную сумку, в которой купец мог хранить драгоценные камни и монеты.

У Бьяра, очевидно, также хватило времени и на то, чтобы обыскать обгорелые остатки шатра Элима. Сейчас мальчик, скрестив ноги, сидел на камне с книгой заклинаний Элима и мешком, где хранилась Аквара, зажатыми в руках. Зеленый, как лес, переплет книги заклинаний с ее непостижимыми письменами от золы превратился в серый, но уцелел полностью.

Женщина Герика сидела с закрытыми глазами рядом с мальчиком, поджав ноги под широкие одежды и положив щеку на колени.

Торин бросил свой узел и начал собирать походные сумки. Нож, мешок с сушеным мясом, мешок с жестким сыром и еще один, с пресным походным хлебом, были завернуты в тюк из одеяла. К найденному им меху воин добавил два частично наполненных меха с водой из шатра Герика.

Торин взвесил атласную сумочку на ладони, оценивая звон монет, затем бросил ее к ногам женщины:

— Остатки — на жизнь. Я уверен, ты их заработала, — насмешливо сказал он, не пытаясь скрыть презрения в своем голосе.

Мали дернулась и выпрямилась, но ничего не сказала. Ее глаза, выглядывающие из прорези джелайи, были одновременно простодушны, как у ребенка, и слишком мудры для ее возраста. Глядя отстранение и бесстрастно, она не проявила гнева в ответ на слова Торина.

Бьяр, однако, взглянул на воина с упреком.

Он подобрал сумку и передал ее Мали:

— Всё, что принадлежало Герику, теперь твое, так же как принадлежавшее Элиму — мое.

Женщина взяла сумку и обхватила ее ладонями.

— Она моя, но не по праву наследования, — тихо сказала Мали.

 — Я привезла эту сумку с собой из Тарсиса.

Торину было невыносимо видеть тихую печаль в ее глазах, хотя откровенность не заставила его больше уважать женщину, а доверять ей он стал еще меньше, справедливо рассудив: «С какой стати кому-либо быть рабом, когда есть деньги купить свободу?»

Бьяр похлопал по потайному карману:

— Торин, может, нам отнести кому-нибудь Аквару и рассказать о том, что произошло? Может, Чиру?

Предложенное мальчиком было сродни богохульству.