— Нет! Этого не может быть! Я из плоти и крови, как любой другой человек!

— Ты мертв, Гэлан. Ты даже не помнишь, когда ты умер.

Гэлан рухнул на колени, воззрившись на свои руки в латных рукавицах. Кроваво-красный и серебристый свет лун просвечивал сквозь его тело и кольчугу, как сквозь занавесь.

Дракон был прав. Он убил не призрака. Он сам был призраком. А рыцарь, которого он убил, был настоящим, живым и преследовал его. Упавшие в черные воды доспехи были твердыми.

Рыцарь закрыл руками лицо. В болоте вокруг него кишела жизнь.

— Я помню только о мести, — безутешно пробормотал он. — Борак жив. Есть только месть.

Гэлан поднялся и воздел Копье, увидев, как блеснул в лунном свете остро отточенный наконечник. Оружие героев. Оружие его проклятия."

"— Моя могила будет здесь, глупый рыцарь. А где твои родичи похоронят тебя? — спросил Борак.

Гэлан вздохнул, не будучи уверенным, что ему действительно необходимо дышать. Запах старости, разлившийся в воздухе, принадлежал не ему. Состарился ли он? Как он умер? Он не мог ответить на вопросы дракона.

Длинное черное чудовище содрогнулось, и рыцарю почудилось, что из его пасти послышался смех. Но это была агония. Его жертва умерла, а он остался как свидетельство жизни дракона.

Гэлан вонзил оружие в тело Борака, еще раз и еще, но безрезультатно; Внутри пылал гнев, согревая его плоть и поддерживая проклятое подобие жизни. Рыцарь крепче сжал Копье и продолжал нападать."