— Думаешь, я куплюсь на твои гримасы? — выплюнул он. — Не дождё…

Тень, скрывшаяся было за ящиками, вынырнула сбоку от майора, распласталась в прыжке. С рычанием вцепилась держащую оружие руку.

Штайн заорал и рефлекторно нажал на спусковой крючок. В потолок и верхние ряды ящиков ударила очередь.

Словно в замедленной съёмке, Шпилька увидела, как пули входят в ящики, и из образовавшихся пробоин тонкими струйками прямо на головы иммунных начинает сыпаться эфка. Как бросаются к борющемуся с невесть откуда взявшейся тут овчаркой Танк и Жнец.

— ЛИ! — заорала Шпилька, вцепляясь в запястье блондинки, и одновременно потянулась к собаке.

Сил и до этого едва хватало на то, чтоб просто оставаться на ногах. Теперь их не осталось совсем. Шпилька рухнула на колени, потом плашмя повалилась на пол. Виски заломило так, что пришлось зажмуриться.

— Давай же! — выдавила Шпилька сквозь зубы.

Дар блондинки остался глух, ни одна капля жидкого стекла не перетекла на её руку, как Шпилька не старалась. Нет, не вытянуть, она вымоталась слишком сильно. Ей бы хоть глоток живчика, но взять его негде, да и некогда.

В отчаянии Шпилька потянулась к Лайме, сосредоточилась. Не важно, откуда она взялась и как нашла свою хозяйку. Но она единственная, кроме Шпильки, чей Дар не заблокирован. И она — именно она, теперь Шпилька была в этом уверена, — умела защищаться от смертельного для любого иммунного кисляка. Неизвестно, получится ли создать с помощью этого Дара защиту от эфки, но попытаться явно стоит."

"Овчарка, словно почувствовав внимание, перестала трепать рукав притихшего Штайна, подняла голову, в упор взглянула на хозяйку. Жидкое стекло с лёгкостью потекло к собаке, обхватило лапы, переместилось на грудь и шею.

А потом Шпилька сделала то, что и сама от себя не ожидала — мысленно оттолкнула сформировавшуюся защиту от себя, представила, как она охватывает сначала Ли и Хана, а потом добирается до Танка со Жнецом.

Голова загудела, словно колокол. Желудок скрутило острой резью, перехватило дыхание. Шпилька крепче сжала пальцы одной руки и заскребла по полу свободной пятернёй, пытаясь остаться в сознании. Но организм отдал всё, что мог, отдал до последней капли. Сил не осталось ни на что.

Даже на то, чтобы просто остаться в сознании.

* * *Очнувшись, Шпилька долго не могла понять, где оказалась. Сквозь плотно сомкнутые веки почему-то светило солнце, волосы трепал ветер, ноздри щекотал запах автомобильного выхлопа, а на плечи давило что-то тяжёлое и тёплое.

Болело абсолютно всё. Каждая клетка измученного тела требовала живчика любой степени гадостности, еды и отдыха. И категорически отказывалось повиноваться до того, как всё это получит.

Настойчивым волевым попыткам пошевелиться уступили лишь веки, да и то — крайне неохотно.