Я уже даже собирался признаться в том, что уложил охранников из «Фламинго» из соображений самообороны, но тогда мне сразу же пришьют убийство Элен де Фар, и тогда уже ни о какой защите не может быть и речи. Инспектор не поверит мне. Пока же против меня были лишь косвенные улики, на них обвинение не построишь.

Наконец, Форетье устал и приказал отправить меня в камеру.

Я шел по коридору между двумя охранниками, а мысль моя работала лишь в одном направлении: как мне поскорей выбраться отсюда. По пути на допрос и с допроса сбежать нельзя: здесь на каждом углу по копу, и у всех рука на кобуре. Оставалась камера.

Мы спустились в подвал по каменным ступенькам, и меня впихнули в мое новое жилище.

Это была комната три на четыре метра, с каменными стенами и сводчатым потолком. У маленького зарешеченного окошка стояла кровать, покрытая грубым одеялом, а чуть дальше — стол. Солнце уже поднялось, и в камере было довольно светло.

Я придвинул стол поближе к окну, встал на него и принялся осматривать решетку. Она была сделана на совесть. Пытаться вытащить ее из стены было бы пустым занятием.

Я походил по камере и улегся на кровать.

Мне нужно выбраться отсюда! Я должен отомстить за своих товарищей и найти Карла… если он еще жив.

Пролежав часа два, я так ничего и не придумал. Допрос измотал меня, и поэтому, решив, что силы еще понадобятся и нужно отдохнуть, я заснул сном младенца.

Проснулся я оттого, что охранник тряс меня за плечо.

— К вам посетитель, — сказал он и сразу же вышел, оставив дверь открытой.

Вот он, мой шанс! Кто бы ни был этот посетитель, я надену его одежду и выскользну из камеры.

Я поудобней уселся на кровати. Послышались шаги, и в проеме двери возникла лысая улыбающаяся физиономия Анри Лесажа.

Черт возьми! Как он посмел явиться сюда! От удивления я почти лишился дара речи.

Между тем Лесаж вошел в камеру, закрыл за собой дверь и нахально уселся на стол, свесив толстенькие ножки. Я уже сгруппировался для прыжка, но его спокойный голос остановил меня.

— Прежде, чем набросишься на меня, выслушай несколько слов. Это очень важно.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — буркнул я, поняв, что мои намерения были слишком прозрачными.

— И все же ты выслушаешь меня, — в руке Анри появился пистолет сорок пятого калибра.

Это был убедительный аргумент, с ним приходилось считаться.

— Так о чем же ты собираешься говорить со мной? — поинтересовался я, лихорадочно обдумывая, что можно сделать в такой ситуации.

— Прежде всего о том, что желаю тебе добра и что у нас общие цели.

— Очень интересно.

— Вот именно. Я согласен, что совершил ошибку, пытаясь затащить тебя к себе силой. Ты подстроил нам отличную ловушку.

Я не мог сдержаться и расплылся в самодовольной улыбке.

— Так вот, — продолжал Анри.