Пусть наблюдает. Но ты теперь мои глаза и уши в отделении, когда меня нет рядом. Договорились?

— Конечно! — в его глазах вспыхнул азартный огонек.

Итак.Это не личная инициатива. Есть план, есть заказчик. Скорее всего, Журавлев из Владимира. Крылов собирает информацию, чтобы найти слабое место, повод для удара. Что ж, пусть смотрит.

Я дам ему увидеть ровно то, что нужно мне. Игра началась.

После обеда поток пациентов заметно схлынул. Я успел принять только двоих — пенсионерку с обострением артрита и молодого парня с классическим гастритом на фоне студенческой диеты.

В дверь резко, без предупреждения, постучали.

— Войдите!

В кабинет буквально влетела запыхавшаяся молоденькая медсестра из приемного отделения, которую я видел всего пару раз.

— Господин лекарь! Вы же… вы же из хирургии? — выпалила она, с трудом переводя дух.

— Да, а что случилось?

— Там… там только что привезли тяжелораненого! Весь избитый! Лица нет! А наши хирурги — все на плановых операциях! Посмотрите, пожалуйста!

— Веди! — коротко произнес я поднимаясь из-за стола.

— Ура! — тут же оживился у меня в голове Фырк, который до этого дремал на шкафу. — Наконец-то экшен! Кровь, кишки, сломанные кости! А я уж думал, мы тут до вечера сопли вытирать будем!

— Вот тебе и спокойная смена, — ответил ему я, пока мы почти бегом неслись по гулким коридорам больницы. — Вот тебе и терапевтическая перезагрузка.

Приемный покой гудел, как растревоженный улей. Мы с медсестрой протиснулись сквозь толпу, и я увидел его.

На каталке у смотровой лежал мужчина.

Первое, что бросилось в глаза — лицо. Точнее, то, что от него осталось. Оно превратилось в сплошной, багрово-синий отек, в кровавую маску из синяков и рваных ссадин.

Левый глаз заплыл полностью, превратившись в узкую щель, губы были разбиты в клочья, а на скуле виднелась глубокая, до кости, рана, из которой медленно сочилась темная кровь.

— Ого! Кто-то его знатно отделал! — с неподдельным восхищением присвистнул у меня в голове Фырк.

Я склонился над пациентом, натягивая на ходу перчатки и начиная быстрый, стандартный осмотр. Зрачки… реакция на свет вялая. Дыхание… поверхностное, частое.

Пульс на сонной артерии — нитевидный, едва прощупывается. И вдруг, когда я пальцами нащупывал скуловую дугу, чтобы проверить на перелом, я замер.

Сквозь отеки, кровь и грязь проступили знакомые черты. Характерный орлиный нос с горбинкой, линия густых, сросшихся на переносице бровей…

— Не может быть… — вырвалось у меня сдавленным шепотом.

— Что такое? Вы его знаете? — с тревогой спросила молоденькая медсестра.

Мой Ашот. Веселый, громкий торговец лучшей в городе шаурмой. Отец семерых детей, который безмерно гордился своей красавицей-женой Мариам. Честный, добрый, прямой как скала.