Арсен, раскинувшись на широком сиденье как на троне, буровил меня взглядом.

Типичный «авторитет», каким я их помнил по старому миру. Человек, застрявший в своем времени.

Лет тридцать пять, коренастый, с начинающим пивным животом, который он безуспешно пытался скрыть под дорогой кожаной курткой.

Золотая цепь толщиной с мизинец, перстни почти на каждом пальце, включая большой. Лицо квадратное, с тяжелой челюстью.

Взгляд наглый, но в глубине маленьких, близко посаженных глаз читалась плохо скрываемая растерянность — как у сторожевого пса, которого внезапно назначили вожаком стаи и который теперь не знает, лаять ему или вилять хвостом.

Я мгновенно его продиагностировал.

Классический случай. Правая рука босса, которая без головы не знает, что делать. Исполнитель, внезапно оказавшийся у руля. Не стратег, а тактик. Привык выполнять приказы, а не отдавать их. Опасен своей непредсказуемостью и глупостью.

— Ого, какой павлин! — мысленно прокомментировал Фырк. — Весь в золоте, как новогодняя елка! Только мишуры не хватает!

Я, не говоря ни слова, сел напротив него на свободное место. И замолчал. Просто сел и уставился в одну точку на тонированном стекле за его плечом.

Сейчас главное — перехватить инициативу. Он ждет, что я буду просить, умолять, угрожать. Он ждет реакции. А я не дам ему ничего. Пусть нервничает.

В психологической дуэли побеждает тот, кто первым заставит противника заговорить.

Напряжение в салоне стало почти осязаемым. Заложники боялись дышать. Двое бандитов, стоявших в проходе, нервно переглядывались. Арсен не выдержал первым. Он кашлянул, поерзал на своем «троне».

— Ну что, лекарь? — его голос прозвучал с напускной бравадой. — Язык проглотил?

Я медленно перевел на него свой взгляд и молчал. Дуэль началась.

Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Бандиты, стоявшие в проходе, начали беспокойно переглядываться. Один нервно кашлянул. Второй пошевелился, и его кожаная куртка издала громкий, неприятный скрип.

Отлично, Они начинают нервничать. Они ждали криков, угроз, мольбы. А получили тишину. Для людей действия нет ничего страшнее бездействия. Это ломает их шаблон.

Минута.

Арсен заерзал на своем «троне». Его лоб покрылся тонкой пленкой испарины.

Полторы минуты.

— Двуногий, ты чего? — Фырк, которому явно надоело это молчание, запрыгнул мне на колено. — Решил в гляделки поиграть? Или это у тебя медитация такая? Может, мантру про себя читаешь? Ом мани падме хум?

— Тихо, — мысленно ответил я. — Не мешай. Идет сложная операция.

Две минуты.

— Может… может, расскажешь, что ты тут делаешь? — наконец не выдержал Арсен. Голос прозвучал не так уверенно и властно, как он, несомненно, рассчитывал.

Он сломался. Заговорил первым. Теперь инициатива полностью у меня.