Я усиленно изображал невозмутимость, решив, что говна с моей стороны на сегодня хватит. А может, потому, что Дам был единственным человеком после мамы, на которого я никогда не мог злиться по-настоящему. Порой мне даже казалось, что это в принципе невозможно, ибо брат всегда избирал безошибочную стратегию — не задавать лишних вопросов и не лезть со своими советами. Впрочем, это не мешало мне обижаться на весь остальной мир.

— Ты тоже считаешь, что я не прав, — скорее констатировал, чем спросил, поймав на себе очередной взгляд из-под густых бровей.

Дамир криво улыбнулся, запустив пальцы в бороду, которую он отращивал в последнее время, с каждым днём всё больше походя на моджахеда.

Поначалу мы гадали, с чем было связано такое радикальное решение, но, перебрав кучу вариантов, успокоились, так и не дождавшись ни единого подтверждения или опровержения со стороны нашего дагестанца. Однако новость о Катиной беременности расставила всё по местам. Оставалось только посвятить в эту тайну остальных членов семьи, впрочем, это уже была не моя тайна.

— Ты пытаешься защищаться, — в конце концов заметил Дам после длительной паузы.

— Ты, как никто другой, верен принципу, что лучшая защита — это нападение. Но единственный, кому ты вредишь по-настоящему, — это ты сам.

— А Стас вон иного мнения, — попытался я перевести стрелки, кивнув на спящего позади брата, но Дамир не поддался.

— Он слишком волнуется о тебе и не знает, что с этим делать.

— Кто, Стас?! — ехидно изогнул бровь. — По-моему, он ждёт не дождётся, когда избавится от меня.

Сказал и осёкся. Прозвучало как-то двойственно, особенно в контексте моей истории. В раннем детстве я пережил острый лейкоз.

Родители сделали всё возможное и невозможное, чтобы сохранить мне жизнь, включая рождение Кира. Поэтому мы с ним были одной крови… буквально. Болезнь давно осталась позади, а вот неловкость и вечные недосказанности будто бы витали в воздухе, невидимой стеной вставая между мной и всеми остальными.

— Я не… — попытался оправдаться, не находя нужных слов. Отчего-то стало стыдно, а со стыдом у меня всегда было откровенно так себе. Нервно заскрежетал зубами, в итоге выдав абсолютно невпопад: — Если не можете принять меня таким.

..

Наверное, я ждал, что он тоже вспылит и просто оставит меня в покое. Но это Дамир, и этим всё сказано. Он понимающе кивнул головой и задумался о чём-то своём, сложив губы буквой «о».

Я вёл Стасов джип, разгоняясь всё сильнее и сильнее, злясь при этом неведомо на кого.

— Знаешь, — вдруг нарушил молчание Дам, — я очень долго винил себя в смерти родителей.

Если меня можно было чем-то шокировать, то брату это, безусловно, удалось. Я даже начал резко снижать скорость, будто бы очнувшись.