Он в вашем роду первый пластун был. Это уж после Лютые мастеровыми стали. Кузнецами. И надо сказать, добрыми мастерами. Много жизней казацких оружие их спасло. А вот пластунов в роду вашему почитай больше и не было. Норова доброго для дела такого им не хватало. Хоть и крепкими казаками были. Боевитыми. А вот теперь ты появился. Пластун. Смекаешь?

– Думаешь, получится у меня волком оборачиваться? – усомнился Матвей, внимательно слушая старика.

– Нет. Оборотнем тебе не стать. Не того ты времени. Сомнений в тебе много. А вот чутьё волчье да и силушку в нужный миг получить можешь.

– Хочешь, чтобы я капище сохранил? – решившись, открыто спросил парень. – Так не получится. Всё одно найдут, да спалят или ещё как испохабят. Сам знаешь, какое время грядёт.

– Ни к чему более ему капище, – обречённо махнул старик рукой. – Мало нас слишком. Тех, что душой батюшку помнит. Но коль решишь его благословение принять, он тебе помогать станет. А ты в любом бою только одно говори: тебе, батюшка, для силы и веселья ратного.

– И всё? – задумчиво уточнил Матвей.

– Всё. Пока хоть один потомок род помнит, жив батюшка.

– И на капище ходить не надо будет? – упрямо переспросил парень.

– Да забудь ты за него, – нетерпеливо отмахнулся старик. – Память, она не в капище, она в душе воинской. А ты хоть и мастер, а всё одно воин.

– Что делать надобно, дядька Святослав? – помолчав, решительно спросил Матвей, выпрямляясь во весь рост.

– Под Рождество сюда приходи. Только пешком и с белым оружием. Ничего из огненного боя с собой не бери. Остальное я сам сделаю, – улыбнувшись с заметным облегчением, коротко объяснил старик. – Придёт срок, я тебя позову. Вот тогда и придёшь.

– Добре. Почую зов, буду, – вздохнув, коротко кивнул парень.

– Спаси бог, сынок, – хлопнул старик его по плечу. – Неси самовар в дом, а я пока Елизара кликну, – свернул он разговор.

Подхватив закипевший самовар, Матвей внёс его в дом, и вскоре в хату вернулись старики. Заметно повеселевший Елизар, то и дело потирая поясницу, присел на лавку и, набулькав себе в чашку свежего напитка, с облегчением поведал:

– Не знаю, как и благодарить тебя, Святослав. Каждый раз как заново родившимся от тебя ухожу.

– То не мне, то пчёлкам моим поклон, – отмахнулся старик. – А вы чаёк допивайте да собирайтесь. Темнеть скоро станет. А я пока медку вам в телегу положу.

– Давай пособлю, дядька Святослав, – подскочил Матвей.

– Справлюсь. Не любят пчёлки, когда от стороннего человека огнём да гарью пахнет. Закусать могут. А ты кузнец. От тебя всегда таким духом тянет.

– Так вроде и одежда чистая, и мылся, – растерялся Матвей, автоматически поднося к носу рукав черкески.

– То мы того духа не чуем, а пчёлка, она его завсегда узнает. Сиди, – махнул старик рукой, выходя из дома.