И тогда звонила Ляля, которая плакала и рассказывала, что Алекс не знает, что делать с Бестужевым, ведь тот как с цепи сорвался. Носом землю роет. И вообще: лучше бы я вернулась…

Но я не вернусь.

Наша связь с Кириллом была продиктована желанием моего сердца, когда я впервые не думала. Но ночь, сотканная из разговоров, объятий заставила голову снова заработать. А его жена…

И это правильно, что я уехала.

Не нужно мне, чтобы я стала вещью, игрушкой в руках злого мужчины, который женат, который настолько циничный, что для него нормально быть женатым и спать с другими.

На глаза набежали слёзы.

Я незаметно вытерла их, стараясь не оглядываться по сторонам. Из метро вышла бегом и долго глотала сырой воздух, давилась им, задыхалась. Словно смогом, сигаретным дымом или вязким туманом.

Я не ревела со смерти бабушки. Не проронила ни слезинки, когда узнала о предательстве мужа, но вот мужчина, который просто предложил кофе, разбил меня на части всего лишь мыслями о том, что я ничем не лучше обычной шлюхи, с которой можно изменять жене.

Кирилл разрушил меня до основания. Перекроил, подарив чувство собственной ценности и забрав душу.

Настоящий дьявол.

И я, как моя тёзка, поддалась уговорам змея-искусителя, чтобы попасть в личный персональный ад, где кроме пресной жизни без чувств ничего не было.

Пепелище.

Старый заброшенный некрополь.

Квартира встретила запахом пыли и дешёвого освежителя воздуха. Я поморщилась и прошла в спальню. Как и долгие дни до этого, упала на кровать, не снимая с себя костюма, подтянула колени к груди и тупо уставилась в стену. На стеганом покрывале через пару минут стало видно пятно от слез, которые стекали по щекам.

Так я проводила теперь все свободное время.

Сил разобрать чемоданы, обустроить квартиру не находилось. Я переписывалась короткими фразами с отцом и Лялей. Это было моим потолком.

День за днём я блокировала новые номера. Я удалила все переписки. Я боялась однажды оглянуться в метро и увидеть его. Но ночами становилось ещё страшнее. Неизменная поза, в которой затекало все тело, и мокрая подушка под щекой. Темные монстры на стенах комнаты, ветер из приоткрытого окна, чувство обречённости.

Один звонок.

— Привет, Евангелин, это Алекс… — прозвучал в мобильном голос реставратора.

— Добрый день, — тихо отозвалась я, не понимая, для чего этот мужчина набрал меня.

— Это так глупо, что я сам себя готов придушить, но… — заминка словно Алекс сам не верил, хотел ли говорить дальше. — Но… Евангелин, где ты?

— Зачем тебе это? — мои пальцы похолодели, а глупое сердце вместо того, чтобы умереть, превратиться в камень, забилось часто-часто.

— Он просто сойдёт с ума…

— Если человек уходит, наверно, потому, что не хочет больше видеться.

Алекс молчал. Я тоже. Но все же решила поставить точку.