Я не долго. Мне же с Вальтером ещё нужно выйти, – стараюсь быть убедительной, что всё хорошо.

* * *Тянуть смысла нет. Ведь потом и правда у меня есть дела. Поэтому я умываюсь, привожу себя в порядок и иду «на ковёр» к маме.

Захожу домой, ожидая, что меня встретят. Но нет. На кухне шумит вода, а мама стоит возле раковины, ко мне спиной. Я молча жду. То что я здесь, она знает, но не торопится. Медленно ополаскивает руки, вытирает их полотенцем и поворачивается. Окидывает взглядом с головы до ног. Но теперь придраться не к чему. Я даже носки надела, чтобы не получить выговор за босые ноги.

– Что у порога встала? Ругаться пришла?

– Да нет. – Пожимаю плечами.

Некоторое время между нами царит молчание. Мама первая нарушат его:

– Значит, оправданий не будет?

Вместо ответа качаю головой, и мама громко втягивает носом воздух."

"– Ты хоть понимаешь, что он женат?

– Да, мам. Я это понимаю.

– Ты же страдать потом будешь, дурёха. – По-своему жалеет она. Но сама видит, что это бесполезно, потому что я молчу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Господи! Надя! Что же ты творишь, дочка?! – В её восклицании слышится неприкрытая горечь.

Не знаю. Мне непросто ответить на этот вопрос. Выцарапываю у судьбы кусочек своего счастья?

– Вы хоть предохраняетесь?

– Да.

В самый первый раз, когда мы про это забыли, нам повезло – тест отрицательный. А может, наоборот – не повезло. Сложно сказать.

– Мам, пожалуйста, – прошу я, сама не зная о чём. Наверное, хочу, чтобы она не переживала за меня. – Я люблю его.

– Ты любишь чужого мужа, Надя.

– Я это помню. Но я всё равно люблю его.

Однако я не уверена, что мои чувства взаимны.

И не потому, что Лёша не может говорить. Вместо слов говорят его руки. Он со мной нежен. Очень нежен. Но ни разу меня не поцеловал. Это единственное, чего мне сильно не хватает. Он целует мне шею, руки, грудь, но губы – никогда.

– Ладно. Бог с вами. Не маленькие. – Сдаётся мама. – Только почему ты сразу мне ничего не сказала?

– Не знаю, – пожимаю плечами. На самом деле, я совершенно забыла обо всём на свете. И про маму тоже. Поэтому сейчас мне немного стыдно.

– «Не знаю», – передразнивает она меня. – А судя по засохшей земле в цветах, ты про меня даже не вспоминала.

– Получаю заслуженный упрёк.

Взгляд невольно скользит на подоконник. Вроде ничего страшного с мамиными фиалками не случилось. Домой если я и заходила, то только для того, чтобы переодеться. Про цветы я даже и не подумала ни разу! Не до них мне было.

– Прости, – виновато каюсь, стараясь спрятать улыбку.

– Она ещё и лыбится! Э-эх, горюшко ты моё луковое! Иди сюда.

– Я не луковое, – шепчу я, попав в мамины объятия. – Прости, мам.

– Да я-то что. Тебе потом жить.