Лёша поднимает моё лицо и целует. Жадно, до головокружения, словно хочет испить, заполняя всю пустоту, накопившуюся за долгое время. Я ещё слишком слаба, чтобы отвечать со всей силой своей любви.

– Попрошу принести тебе поесть. – Лёша нехотя отпускает меня и встаёт.

– Я не хочу, – возражаю

– Тебе нужно… – отрезает он и выходит в коридор. – Завтрак в первую палату… Да, проснулась… Каша и молоко, пожалуйста… Хорошо. Спасибо. – Доносится через открытую дверь, и любимый возвращается ко мне.

– Лёш…

– Не будешь слушаться – накормлю с ложки. – Строгость интонации невольно вызывает у меня улыбку.

Не могу на него наглядеться и слышать голос. Как же приятно видеть его рядом, а не через экран телефона.

– Расскажи мне всё. – Я тяну к нему руку.

Дважды просить не приходится. Лёша садится рядом.

– Я сам ещё не всё знаю. Дэвис отложил разговор до твоего выздоровления. Он считает, что мы должны выслушать его вместе.

– Значит, он всё выяснил?

– Да. Йен отчитался перед Сержем. Дядя сообщил, что моё заявление о разводе было рассмотрено, и для его подписания в одностороннем порядке нужно только личное присутствие. Я собирался вернуться, Серж как раз смотрел билеты на конец недели, как ему сообщили, что ты попала в аварию. Мне понадобилось шестьдесят восемь часов, чтобы добраться до тебя. Через три пересадки. Думал, что сойду с ума, пока доеду. Ты и ребёнок всё это время были в реанимации. К тебе меня не пустили, а вот малыша показали. Это были самые кошмарные три дня. Вчера тебя перевели в палату. Мы с Ромкой уже были здесь.

– С Ромкой?

– Я не знал, как его называть, поэтому решил, что пусть пока будет Ромка. Мне объяснили, как кормить его из бутылочки. – Лёша взъерошил свои волосы. – И всё остальное. Но он только ест и спит. Если не считать небольшой вес и рост, то всё хорошо. Сказали, что как только тебе станет лучше, и Ромка наберёт нужную массу, вас выпишут. Но ты не просыпалась. Я несколько раз звал медсестёр, чтобы они проверили, что с тобой всё в порядке.

Не стала говорить, что просыпаться я не хотела. Совсем. Посмотрела на бирочку: два шестьсот и сорок восемь сантиметров. Совсем кроха, но для своего срока – настоящий богатырь. Накрыла рукой самые дорогие цифры.

– И что теперь будет?

– Вас выпишут, и мы поедем домой.

Так просто. Но большего мне и не надо.

В палату привозят мой завтрак. Пока немолодая женщина выставляет на прикроватную тумбу тарелку с кашей, чай, молоко, хлеб с маслом, я не отрываю взгляда от Лёши. Тихонько щипаю себя за руку, чтобы удостовериться, что я не сплю.

– Лёша, это ведь платная палата, – произношу, когда мы остаёмся одни. – Это, наверное, дорого…

– Не дороже моего массажа, за который ты заплатила и ничего никому не сказала, – звучит в ответ.

Он подаёт мне тарелку с овсяной кашей.