У меня железная репутация черствого сухаря, — Хаул мгновенно стал серьезным собранным молодым человеком с просто ледяным выражением лица. — Ну, кто может на меня подумать. Им и в голову не придет.

— А вот если с поличным возьмут? — не успокаивалась я и, еще раз осмотрев наш ужин, помешала его деревянной ложкой.

— Ну, Ирина, — Хаул снова стал самим собой, — с поличным меня может поймать только другой храмовник. А этого уж точно не произойдет, потому, как промышляем на кухне мы все разом.

Жнец оскалился в милой гаденькой ухмылке и поиграл бровями. Я оценила размах разграбления столовой.

— И Вэкс? — мне почему-то слабо верилось, что серьезный рассудительный темнокожий мужчина ворует еду из кладовок.

— Постоянно, — Хаул пожал плечами, — он вообще забыл, когда последний раз продукты покупал. Выгребает все из холодильных шкафов аристократов и не покраснеет при этом.

— Ну, вы даете, — я покачала головой. — Вот уж никогда бы не подумала.

Мой мужчина покрутился и, не найдя себе применения, просто уселся на рядом стоящий стул. Он внимательно осматривал веревки с моим мокрым бельем. Я четко уловила момент, когда он натолкнулся взглядом на мои трусики.

Хаул замер и как-то даже вперед подался.

Мне же стало жутко неудобно. Словно он не нижнее мое бельё рассматривал, а меня в неглиже.

— Почему вы все-таки просто не ходите в магазины или в таверны? Ведь наверняка там есть еда на вынос, — я попыталась вновь завязать разговор и отвлечь его."

"— Ирина, мы росли все вместе в приюте храмовников. Там нас не баловали ни деликатесами, ни теплой одеждой. Крутились, как могли. Так что с нормами дозволенного у нас большие проблемы, и если есть возможность насолить аристократам, мы это сделаем.

Из вредности. Просто потому, что можем. А в таверне еду покупать — это уже не то. Во-первых, дорого, во-вторых, скучно.

— И не стыдно, взрослые же мужчины, — сурово глянув, я предприняла попытку призвать к ответу его совесть.

— Абсолютно не стыдно: насолить врагу — святое дело. Тебе не кажется, что работая в Академии, у преподавателей, да и студентов, должны быть равные права. Кухня обязана работать для всех одинаково, а не зеленый горошек — аристократам, а икру красную — простолюдинам.

На его лице было столько возмущения, что я не удержалась и прыснула со смеху. А потом открыла холодильный шкаф и вынула остатки икры.

— Знаешь, я вот с удовольствием буду давиться икрой, а горошек жуйте сами.

Хаул посмотрел на то, что у меня в руках и нахмурился.

— Ирина, что ты вообще ешь? — он хамским образом отобрал мое ведерко.

— А ну верни деликатес! — возмутилась я, и ринулась спасать свою прелесть. — Я, может, всю жизнь мечтала съесть ведро икры, а мне моей зарплаты и на блюдечко икорки не хватало.