На заводе, где уж второй год Петр Варфоломеевич работал

вахтером, вроде бы и имелись кандидаты на такое дело, — своя строительная

бригада, — да только все, как на подбор, сильно пьющие, да и с ленцой. А уж то,

что через каждое слово, матерщина, про то и вообще вспоминать не хотелось. Как

таких на Божье дело? Никак нельзя…

В последнее

время в жизни Петр Варфоломеевич появилось много этих самых ""нельзя"".

Но привык, стерпелся, и большие и маленькие ""нельзя"" его уже не тяготили.

С маленькими, конечно, было труднее. Ну, что за беда, к примеру, яичко в пост

съесть или кифирчика испить? Смешные запреты, но… нельзя.

Если в этом себе

слабинку дашь, то и в большем не устоишь. Таков закон. Вроде бы и жалко

Терентьевича, пытающегося что-нибудь с завода уворовать — мелочь какую, ведь

свойский мужик… но нельзя. Нельзя потворствовать воровству, чем тогда сам

лучше? Назвался груздем, полезай в кузов; на вахте сидишь — пусть и не своему,

но сторож. Терентьевич теперь недобро косится, бормочет что-то по углам, но в

его смену нести не рискует… Однажды ночью Петр Варфоломеевич задержал целую

группу ""несунов"": разобрали ценный японский прибор — и ну его через

проходную по мелким частям.

Остановил. То-то слез пролилось, ведь три девицы в

это дело нечистое вляпались. И жалко их было, по человечески жалко, но нельзя

на такое сквозь пальцы смотреть. Директор потом выяснял: ""В чье, мол

дежурство, кто задержал?"" — ""Да Варфоломеич и задержал"", —

сказали. ""Молодцом"", — директор пожал руку и с улыбкой добавил:

""Устроил ты им Варфоломеевскую ночь"". Так , с легкой руки директора,

и стали дежурства Петра Варфоломеевича называться ""варфоломеевскими

ночами"": ""Чей черед завтра?"" — ""Варфоломеевская ночь""

— ""Ну, да? Эх, и выпить не придется…"" В другое-то время несли,

находили общий язык с охраной — известное ведь дело, если нельзя, но очень

хочется… то можно.

Можно, все можно! А раз так, то давай, Емеля, пили сук на

котором сидишь. Можно! ""Вот так и пилим, — с тревогой думал Петр

Варфоломеевич, — и падаем себе вниз, а скоро, глядишь, и все дерево рухнет. Где

ему устоять, если все можно? Нет, нельзя так…"" Частенько размышлял об этом

Петр Варфоломеевич, вот только с кем поделиться? На заводе кому это интересно

или в семье? Посмеются.

Чем это, скажут, на старости лет голову забиваешь? Ну,

батюшке можно доверить, без ответа не останешься. Только он больше старушками

занят, обихаживает их, с требы на требу спешит. Можно и с Макриной… Да, вот с

ней действительно можно. Старушка Макрина на удивление легко входила в затруднения

Петра Варфоломеевича и давала советы. Чаще всего сводилось к одному — молитве.