Тот для вида — мол, недоволен — покачал головой, но тут же начал

протяжно декламировать:

""Развивался

святой лес зеленый

А то не святой

лес был зеленый,

Но была то

свята церковь Софья,

Поют в ней

ангелы шестокрылы;

Пришла к ним

Мария, Святая Дева,

На руках держит

Христа Бога истинна,

Говорят ей

ангелы шестокрылы:

«Ради Бога,

Мария Святая Дева!

Ты поди в тот

сад зеленый,

Нарви Ты

Божьяго Древа,

Поди потом к

Крестителю-Ивану,

Перед ним Ты

поклонися,

Поцелуй Ты

черную землю

И тогда ему

говори Ты:

— Будь мне

кумом ты, Иван-Креститель,

Окрести ты

Христа Бога истинна!

Ясное небо

растворилось,

Черная земля

затряслася,

Как крестили

Христа Бога истинна…""

— Вот так

благозвучно переложили в народе Евангельскую историю, — закончил свое чтение

батюшка, — народу ведь и книги-то не всегда потребны, он веру и знания духовные

в сердце хранит, умом того даже порой не разумея. Но верно хранит и, чуть что,

все припомнит — этого так просто не выколотишь…

Чуть позже к

отцу Прохору приехали какие-то люди, и он ушел в храм, а Анна, вдруг вспомнив,

спросила у Нины Григорьевны:

— А что это за

старик у вас такой? Все допытывался, кто я, да что, чуть прочь не прогнал.

— Старик? —

Нина Григорьевна на мгновение вскинула вверх брови и тут же улыбнулась. — А,

Маркел Афиногенович. Ты не обращай внимание, он поначалу ко всем незнакомым

так. Изломанной судьбы человек. Года полтора уж у нас. Да, и какой он старик?

Ему и сорока то нет еще.

— Как? —

удивилась Анна. — Я подумала за шестьдесят ему, не меньше.

— Я ж говорю,

изломанной судьбы человек, — повторила Нина Григорьевна, — такое пережил, что

не приведи Господь. Фронтовик он, командовал на войне взводом разведки. Чего уж

там у него было, я точно не знаю, но фашистов он много положил. И стрелял их, и

резал, и душил. Все хотел боль свою сердечную заглушить: жена у него с сыном от

бомбежки немецкой погибли. Да где там заглушишь? В такое остервенение впал

человек, так ожесточился, что уж словно зверь какой сделался. Войне конец, а у

него внутри все еще взрывы, да стрельба, все крови душа просит. Метался он

после войны и туда и сюда — нигде покоя нет. Все искал чего-то, да только все

растерял, и себя самого в том числе. Так вот, оказался он однажды на вокзале во

Пскове: с поезда его какого-то ссадили. Несколько дней не ел ничего — грязный,

оборванный, одичалый. Таким и встретил нашего отца Прохора. Тот из Дно приехал,

тетку свою престарелую навещал, шел с вокзала на автобусную станцию и как раз

попался на глаза Маркелу. Батюшка рассказывал, что подошел вдруг к нему дикого

вида оборванец и спрашивает: что, мол, ты за человек? куда идешь? Батюшка:

прохожий, мол, я, домой возвращаюсь. А мужик ему: возьми меня с собой.