А потом поздно стало исправлять: бумага та уж в

Губернию ушла. Староста местный, конечно, вознегодовал: «Батюшки, мол, светы!

Беда-то, мол, какая!» — кулаком по столу пару раз приложил. Хотел и помощнику

писаря по шее по свойски выдать, да махнул потом на все рукой: «Пусть, мол, как

есть, на все воля Господня!..» Так, дескать, и появился на свет Божий

«Гусинец», прежде называвшийся «Гусенцем», а еще ранее — вообще невесть как.

Правда, никто из краеведов и историков о подобном случае слыхом не слыхивал:

некоторые посмеивались, говоря, что, травка тут такая в изобилии произрастает,

«гусинцем» зовущаяся, но другие и с этим не соглашались, отмахиваясь от всего

руками, а один, говорят, самый образованный знаток-краеведец, так от возмущения

просто грохнулся в обморок… Впрочем, как и было сказано, все это происходило

много позднее, а тогда, в июле пятьдесят первого, события развивались своим

чередом…

Приехали родители Петра

Петровича в Гусинец и разом угодили в широкие дружеские объятья Антона Григорьевича.

— Чего это ты размахнулся

так? – с удивлением спросил Петр Иванович, глядя на длинный стол, выставленный

под сенью яблоневого сада.

— А может, в последний раз

гуляю? – со смехом, все еще тиская друга за плечи, ответил Антон Григорьевич.

— Уезжаешь куда? –

насторожился Петр Иванович.

Спросил-то спокойно, но

сердце замерло: знал он хорошо о тяжелых фронтовых ранениях друга.

— Да дурачусь я! –

отшутился Антон Григорьевич. – По друзьям соскучился просто, да соседей желаю

от души угостить. Вот и все.

Все, так все… Гуляли и

впрямь всей деревней. Широко гуляли: две гармони до утра не умолкали; бабы

голосили частушки, мужики выдавали русскую плясовую, да «Барыню» с выходом;

пустели одна за другой четверти с ядреным самогоном, и некоторые, кто послабее,

завалились под яблони и, перекрывая стрекотание всего садового братства

кузнечиков, пугали храпом окрестных собак. Тут-то и подошли у Марии

Поликарповны самые, что ни на есть схватки — рожать начала. Хорошо рядом

оказался кто-то, способный здраво мыслить (Петр Иванович-то ее уж «никакой»

был), привели бабку, сведущую в повивальном, то бишь акушерском, деле, и

вскоре, возвещая о себе, слабенько заголосил новоявленный младенец — в Гусинце

прибыло…

Роды, к слову

сказать, прошли на удивление гладко.

— Ангел-хранитель,

не иначе, помогал тебе, — сказала Марии Поликарповне, перекрестившись на

образа, бабка повитуха, — ишь тебя, болезную, занесло-то куды. Время ли тебе

для гульбы-то?"

"Молчала Мария

Поликарповна и лишь прижимала к себе младенчика, кровинушку свою.