Но все равно — и те, и другие — по требованию

естественных законов, тянутся к земле, чтобы однажды слиться с ней и

раствориться.  Сколько бы не говорили и не писали на камне о вечной памяти, это

лишь мечта — всему этому суждено исчезнуть. А вечное — оно есть, но не здесь,

не сейчас, а там в зауголье, где исчезает горизонт, а небо, поднимаясь высоко и

необъятно, разверзается, обнажая великие тайны времен, которые собственно и

завершаются там, в полной недвижимости и тьме, где стрелка часов никогда не

осмелится сделать и одного шага, и куда путь лишь через этот скорбный

архипелаг...

Федор Федорович

размышлял и думалось ему, что многие из лежащих здесь не покинули землю в муках

и болезнях, цепляясь за каждую возможность остаться, не сгинули под колесами

грузовиков и локомотивов, но смертельно устав, однажды пришли сюда сами.  Они

укладывались, каждый на свое место, не входя в рассуждение о его престижности и

удаленности от центра Вселенной. Они поворачивались набок, натягивали на голову

песчаного цвета одеяло и сразу засыпали, может быть пару раз с облегчением

вздохнув. Нет, не все конечно так. Лишь некоторые. Многих, как подозревал Федор

Федорович, тут вовсе не было. Их лишь на краткое время уложили в мягкие

песчаные постели, а потом, под покровом ночи, незаметно куда-то увели. Куда,

доподлинно Федор Федорович  не знал, да и не хотел. Он предчувствовал, что

ответ можно найти за углом знакомого проспекта, но ответ этот не очень приятен,

и Федор Федорович не торопился искать, предпочитая прямой участок пути. Будто

теперь ему не шестьдесят четыре, а по-прежнему тридцать, будто и не пора  уже

начинать осваиваться там за поворотом, разогнать всех посторонних и навести

маломальский порядок…

Русская плясовая

(повесть)

Не

будь побежден злом

(Рим.

12, 21)

Так

уж случилось, что угораздило Петру Петровичу родиться в деревне Гусинец. «И что

за фортель судьбы? – думал он об истории своего появления на свет Божий многие

годы спустя. По справедливости, следовало ему родиться в другом месте, в другой

деревеньке с совершенно нормальным названием «Зайцево», где и стоял испокон

века его родительский дом. Но вышло все так, а не иначе, и именно Гусинец

осчастливил Петр Петрович своим первым младенческим криком. Повернись судьба

другим боком, может быть потекла его жизнь по иному руслу; глядишь, и миновал

бы он тогда кой-какие подводные камни, о которые било его, перебило, да так,

что со временем и места живого на нем, поди, не осталось…

А

произошло все в июле пятьдесят первого. Мать его, Мария Поликарповна, была на

сносях, и вот-вот подходило ей время разрешиться. Но тут вышла оказия: старый

мужнин фронтовой друг Антон прислал весточку, дескать, приезжайте на именины и

чтоб без отказа.