— Не решил

пока, но поеду. Тебя ведь отец, небось, пристроит куда, а мне надо самому жизнь

свою ладить. Вот буду начальником, тогда и посмотрим…

— Что

посмотрим? – переспросил Петр.

Но Николай не

ответил, взглянул лишь молча на друга и поджал губы…

Вскоре

действительно устроил Петра отец к себе на МТС слесарем-ремонтником. Не ахти,

какая синекура, но работать под отцовским крылом было легко, тем более, когда

весь заработок тратишь на себя. Костюм даже новый купил, самый модный, и поехал

в Гусинец другу обновку показать...

По деревне шел

Петр важно, смахивал пылинки с добротного двубортного пиджака и платочек в

кармашке нагрудном оправлял. По сторонам от важности почти не смотрел, лишь

искоса в те дворы, где, знал, девицы молодые водились. Так павой гордой и вошел

в избу к товарищу своему.

Николая не

было, а мать его кинулась навстречу, захлопотала, молоко, творог на стол

подала.

— Костюм вот

купил, — похвастался Петр, — в Пскове в универмаге.

— Красавец ты у

нас, - улыбнулась женщина, - парень хоть куда.

Вернулся

Николай. Петр протянул руку и тут же не удержался похвастать насчет обновки.

Николай смерил друга взглядом и сквозь зубы процедил:

— Не слепой,

вижу. Всей деревни, наверное, растрезвонил? Сияешь, как тот масленый блин.

Вырядился, как секретарь райкома.

— Да что ты,

сынок? – всплеснула руками мать. – И ты купи себе такой же.

— Ни к чему мне

— отрезал Николай и как-то не по доброму взглянул на товарища…

Да, не

заладилось у них чего-то в этот раз. И вечером, когда на танцы шли в Изборск,

больше молчали. Петр пылинок с костюма уж не стряхивал, да и платок в боковой

карман переложил, а Николай отчего-то напялил заношенный отцовский пиджак, хотя

свой имелся неплохой.

И в клубе врозь

веселились: Николай больше на улице, на скамейке с дружками сидел, семечки

поплевывал, да смеялся, когда Петр отдышаться выходил. «Это он в мой адрес,

точно в мой», — хмурился Петр, но, впрочем, сердиться ему было недосуг:

познакомился он с изборской красавицей, веселой девушкой Клавой. Приглашал ее

на все танцы подряд, а она озорно смеялась и не отказывала; прижималась доверчиво,

и ее пушистая прядка волос нежно щекотало ему щеку."

"Потом Петр

провожал ее до дома, и они долго стояли у калитки, неумело целовались и

говорили о пустяках… Отпел, умолк соловей, а они все не могли расстаться. И

лишь когда, напившись воды с березового листка, соловей вновь выдал свою первую

утреннюю трель, Петр, наконец, засобирался.

— Ждать будешь?

— спросил напоследок.

—

Буду, буду, — кивнула

она и озорно рассмеялась.

— В следующий выходной жди,

- пообещал он.

Николай

проводил друга молча, сухо кивнул и вяло пожал руку.

—

Так я приеду через

неделю, ты не против? — прощаясь, спросил Петр.