Песочного цвета выжженная трава покрывала красноватую глинистую почву драным ковром. Там, где иссушенный солнцем «ворс» редел, образуя проплешины, взвивались с каждым порывом ветра миниатюрные смерчи, кружились над скупой, породившей их землею и таяли, развеиваясь вокруг мириадами песчинок. Почти лишенная сколь-нибудь заметных низин и возвышенностей равнина простиралась во все стороны и расплывалась далеко-далеко на горизонте в бурое от пыльной взвеси марево.

Стас поднялся, отряхнул шинель, накинул ее поверх куртки с разгрузкой, нахлобучил за спину вещмешок, проверил спокойствия ради патроны в рожке и двинул вперед, навстречу восходящему солнцу.

Пытаясь восстановить в памяти не раз виденную карту нижегородщины и прикинуть свое хотя бы примерное местоположение, он шагал и делал руками указующие жесты: то прямо, то влево, но чаще всего вправо, туда, где по всем прикидкам должно было находиться Навашино. Минувшие с переправы пять часов пешего хода должны были уже если не привести его в сей рассадник человеческих пороков, то, по крайней мере, подвести очень близко, а это грозило большими неприятностями.

Натянутые отношения между Муромом и Навашино имели давнюю и насыщенную событиями историю. Территориальная близость двух городов, разделенных всего шестнадцатью километрами и Окой, едва ли не с первых послевоенных лет стала причиной столкновения интересов в обширных, накладывающихся друг на друга ареалах. Муром не без оснований претендовал на часть еще не сильно разворованного железнодорожного имущества аж в шести километрах за рекой. Навашинские с таким раскладом были категорически не согласны и считали, также не без оснований, что раз здания, машины и рельсы со шпалами находятся на их берегу, то и никаких разговоров о дележе быть не может.

Поначалу, как рассказывали старики, разграбление проходило относительно мирно – стрельба в воздух, мордобой, взаимные угрозы. Но когда муромские отцы города решили обнести жилую зону стеной, дело приняло совсем иной оборот. Непомерно возросшие аппетиты на все, что только можно было использовать для строительства циклопической фортификации, столкнулись с явным неодобрением заокского соседа, тоже смекнувшего, что мирная жизнь кончилась и, похоже, навсегда, а растущие как на дрожжах банды скоро перестанут ограничиваться деревенским мародерством. При этом разбирать на стройматериалы собственные «законсервированные», а по правде говоря – брошенные, здания, коих уже тогда вокруг жилой зоны было хоть отбавляй, муромское начальство категорически отказывалось. Конфликт накалялся. Словесные перепалки очень быстро затихли. Никто уже не стрелял в воздух. Начали стрелять во врагов. Сначала изредка. Дальше – больше.