В его глазах что-то похожее на злость, ярость, отчего по моей спине проходит озноб.

— Не подходи ко мне, Мамаев. Я видеть тебя после всего не хочу. Ты мне противен, — выплёвываю каждое слово, чтобы он понял, что я к нему чувствую и как ненавижу этого человека.

Но меня не слушают, а только надвигаются, впечатывая меня в стену. Не заметила, как оказалась прижатой к стене, смотря на мужа испуганно. Что на него нашло? Что с ним? Но следующее действие Димы выбивает у меня почву из-под ног — он падает на колени, хватая меня за бёдра, прижимая голову к животу.

— Прости, Тея. Прости дурака. Я не понимал, что я творю, — лихорадочно тараторит. — Я так хочу от тебя малыша, но у нас не получается, — отчаянно шепчет, а его слова вновь режут меня по живому.

Слёзы текут по щекам, прикрываю веки, не в силах это вынести. Сколько ещё сегодня меня будут мучить? Сколько?

Я и так неживая. Хватит, пожалуйста… Хватит.

Дима цепляется за мои руки, целует, гладит ими своё лицо, а у меня в душе пустота. Что ему сказать? Как дать понять, что я не хочу больше быть с ним? Или же это судьба показывает, что именно с ним мне суждено быть вместе, потому что я такая же, как и он? Нас не отличить. Оба предатели и должны гореть в этом огне до конца своих дней, сжигая дотла свою душу.

— Встань, пожалуйста, Дима, — говорю онемевшими губами и тяну на себя, чтобы не видеть всего этого. Мне противно, жалко его, что сейчас он унижается.

— Я прощу тебя, Дима, — это всё, что могу выдавить из себя.

Мамаев тянется ко мне, чтобы запечатлеть на губах поцелуй, но я уклоняюсь, поворачивая голову влево, смазывая поцелуй, который проходит по касательной. Губы мужа попадают в мою щёку. Слегка морщусь от этого жеста.

— Я всё сделаю, чтобы ты меня простила. Я буду рядом. Я только тебя люблю, — а я молчу, пока его руки загребают меня в кокон.

Не руки Яна, объятия которых я всё ещё помню. Они до сих пор живы во мне, как будто и не прошло пять часов после расставания.

Тея

Прошёл месяц. Дима клялся, что никогда больше мне не изменит, что вообще он любит только меня. Но всё чаще я чувствовала на нём чужой женский запах, когда он крепко меня обнимал, а меня выворачивало наизнанку только от одного его прикосновения ко мне. Отчего я не выдерживала и убегала в ванную комнату, падая на кафель, страдая от мучительных рвотных позывов.

Не знаю, почему я всё ещё с ним, но разъедающая боль внутри от того, что сама предала сестру и свою семью, не даёт мне спокойно подать на развод и уйти от мужа. Я сама себя наказываю, живя с мужчиной, который изменил точно так же, как и я ему.

Мамаев всё чаще стал интересоваться, не беременна ли я, потому как последние две недели меня тошнило почти целыми днями, я не могла спокойно поесть и отдохнуть. Но я лишь мотала головой, говоря то, что он и сам знает.