Так Пастухов мне и сказал, когда заявился к нам домой. Поставил ультиматум, выпил чая и обрадовал, что его внучка Соня будет в моем классе. Из всех частных школ он выбрал именно ту, где работаю я, потому что:

— Дети должны учиться среди своих.

За всей этой болтовней о первоклашках, за которых я в сентябре должна была взять ответственность, я сама не заметила, как согласилась, что Матвей должен остаться в Москве на сделку."

"Он остался, а мы улетели на две недели. После он нас встретил в аэропорту с цветами. Он тогда показался мне немного нервным, подавленным, а он на мое беспокойство оправдался тем, что его вымотал Пастухов и его грандиозный проект по реконструкции.

Хотя какая разница, когда Матвей решил, что имеет право отвернуться от семьи.

Год назад, месяц, недлю…

Будто это что-то сейчас изменит в нашей жизни, которую тоже ждет реконструкция через боль, отчаяние и сожаление о прошлом.

Замираю, когда слышу шаги и обеспокоенный голос Лили:

— Мам! Пап! Я вернулась! Я волновалась, поэтому я приехала!

Сажусь, запахиваю блузку и торопливо застегиваю пиджак, кинув на бледного Матвея испуганный взгляд.

— Да где вы? Поубивали, что ли, друг друга? Кровавых следов не вижу! Уже хорошо!

Смотри с Матвеем друг другу в глаза. Мы в западне. У нас нет времени на то, чтобы подобрать правильные слова о том, что грядет в нашу тихую и мирную жизнь.

— И меня папа Ани подвез, — голос у Лили наигранно веселый, — передавал вам привет. И они нас приглашают на пикник на следующей неделе.

Ее шаги все ближе, и нам не сбежать.

— Мам, — появляется в дверях столовой, — пап? Что вы тут сидите и молчите?

— Ты должна была остаться у Ани, — Матвей медленно выдыхает через нос. — Мы же так с тобой договорились.

— Вы меня потом обязательно в угол поставите, — скидывает капюшон с головы, опускается на пол и садится в позу по-турецки, — ну, рассказывайте, что у вас тут за собрание?

Медленно тянусь к пуговице, подхватываю ее пальцами и прячу в карман пиджака. Затем неловко приглаживаю растрепанные волосы.

— Все плохо? — тихо спрашивает Лиля, и глаза ее тускнеют. — Да?

Глава 6. Наша дочь тебя не простит

У меня язык во рту окаменел, а глотку схватил спазм. Я не могу выдавить из себя ни слова.

Лиля переводит взгляд с меня на Матвея. Глаза тусклые и обреченные. Я хочу ее схватить, утащить и спрятать. Накрыть одеялом, прижать к себе и укачать, как младенца.

— Вы этого мне не скажете, — шепчет она. — У нас же с вами все иначе. Не так, как у других.

— Лиля, — Матвей закрывает глаза. — Прости меня…

— Нет, — ее голос становится тише, и она в ужасе смотрит на меня, — нет… мам…

— Мы тебя любим, Лиля, — глаза болят от слез, что скатываются по моим щекам. — Я и папа тебя любим.