Сильно, солнышко, но…

— Нет, — она в ужасе отползает, будто мы обратились в двух чудовищ. — Замолчите.

— Мы… — сипло отвечаю я. — Лиля… Милая… — задерживаю дыхание на несколько секунд и с трудом выдавливаю из себя. — Нас ждет развод. Такое бывает.

— У нас не бывает, — Лиля не моргает. — Мы другие. Нет. Вы любите друг друга. Вы не все. Вы, как оборотни… — она всхлипывает. — Как истинная пара… Вы не сможете друг без друга.

Мне тоже всегда нравилась эта идея истинности в книгах, которые Лиля читала. Крепкая связь, что предначертана самой судьбой и которая тянется через вечность яркой нитью и связывает сердца и души.

Но мы не в сказке. Мы в реальности, а в реальности мужчины предают семьи ради сомнительного удовольствия. Они уходят, бросают детей, делают больно женам. И я уверена, что истинность в книге придумали женщины, которых не раз предавали, и только магия может обуздать бессовестных мужиков.

— Лиля… я… — Макар закусывает губы, медленно выдыхает и поднимает взгляд на нашу бледную дочь, — это моя вина.

— Не-а…

— Да, — его глаза темнеют. — Моя.

— Нет, — упрямо повторяет Лиля.

— Я изменял, — глухо отзывается Матвей, и взгляда не отводит. — Я изменял твоей маме.

Сердце — тонкий фарфор. И оно идет трещинами. Ресниц Лили вздрагивают, губы дрожат.

— Мама права, — голос у Матвея тихий и блеклый, — я должен быть с тобой честным, как бы это ни было больно.

— Нет, — сипит Лиля. — Это неправда.

— Лиля…

— Ты не мог, — она медленно встает и пятится. — Нет, — сглатывает. — Ты любишь маму.

— Если любит, то уже не той любовью, — упускаю взгляд.

Этого разговора не должно было произойти. И во всем этом холодном и липком ужасе я тоже виновата.

Я слишком доверяла Ие. Не увидела того, что она заинтересована в моем муже и не заметила перемен в Матвее. Я не думаю, что у меня были варианты отвратить его от измен, но мы могли разойтись раньше. До того, как он потащил в постель мою подругу.

— Ты не такой, папа, — Лиля переводит взгляд на Матвея. — Ты не мог.

— Такой, — хрипло отвечает он.

— Нет. Я не верю.

— Прости меня, Лиля, — закрывает глаза, и крылья его носа вздрагивают. — Прости.

Лиля загнанно озирается по сторонам, будто ищет поддержки у невидимых друзей, прижимает дрожащую ладонь ко рту и молчит, растерянно глядя на Матвея.

— С кем? — спрашивает она через долгую минуту гнетущего молчания.

Как наша любовь могла прийти к подобному итогу? Как мы это допустили? Каждый из нас ради дочери был готов пожертвовать своей жизнью, а теперь она стоит перед нами и плачет.

— С кем? — повторяет она.

Я не смогу ответить на этот простой вопрос. Ия нянчила ее, пела колыбельные, читала сказки и заплетала волосы.

Какая я дура. Так близко подпустила ее к своей дочери.

— С кем? Говорите, — ее голос дрожит.