Он пытался сопротивляться, но всё же тонул… тонул в ощущениях, которые дарил поцелуй.

Не встречая препятствий, скользнул языком в её рот.

По прижатому к нему гибкому телу дрожь пробежала.

Ох, Митина, что же ты со мной делаешь…

Но стоило их языкам соприкоснуться, и она будто очнулась.

Упёрлась ладонями ему в грудь. Думала, он сдастся без боя. Тут же отступит.

А ведь ещё секунду назад едва не стонала. И колени почти подгибались.

— П-пусти, — отвернулась. — Ты… совсем уже, что ли? Громов!

Он держал её крепко, пережидая захлестнувший его вихрь ощущений.

Митиной пришлось сдаться — и она, пряча от него свои губы, уткнулась лбом ему в грудь.

— Ну так… что? — прохрипел он наконец, тяжело переводя дыхание. — Берёшь свои слова назад или… или будешь настаивать, что я тебя обслюнявил?

Она молчала, и он дожал:

— Видимо, нет. Видимо, стоит всё повторить. Для закрепления.

Митина дёрнулась, замотала головой:

— Н-нет. Не смей! Не смей, Громов!

— Слушай…

Он осёкся и подождал, пока она прекратит брыкаться, с некоторым удивлением осознавая, что не готов её отпускать. Чёрт знает когда ему ещё представится такая возможность. На его взгляд, они подворачивались ему преступно редко.

— Да прекрати ты ёрзать и выслушай!

Она дёрнулась ещё пару раз, но потом всё же затихла. Поняла наконец, что спорить с ним бесполезно.

— Зачем ты сопротивляешься?

Она застыла, потом медленно, очень медленно подняла на него взгляд, и он с необъяснимым удовольствием для себя отметил, как ярко пылали её щёки.

Он хотел бы увидеть, как розовеет вся её кожа — от шеи и ниже. Хотел бы увидеть её настоящую. Такую, какой она могла бы быть только с тем, кому полностью доверяет.

Если бы несколько дней назад его в дверях квартиры в том самом наряде встретила не Илона, а она…

Он сглотнул, в панике пытаясь припомнить, что вообще собирался сказать.

К счастью, она ему с этим, сама того не зная, помогла:

— Со… сопротивляюсь?

— Митина, ты же тоже всё это чувствуешь.

— Я…

— Только не смей мне врать. Добром это не кончится, — он жадно смотрел на её припухшие губы.

Когда это успело случиться-то? Он так и не удосужился припомнить.

Ощущение было такое, что вот эта странная тяга существовала всегда… Просто удовлетворял он её всё время не с теми.

Охренеть, конечно, открытие…

— Н-не понимаю. Я не знаю, что ты там чувствуешь. Отпусти меня, я тебе говорю!

Но своими требованиями она добилась только того, что он лишь теснее прижался к ней, не желая дарить ей не единого шанса сбежать.

— Ты чувствуешь, что нас тянет друг к другу.

Светлый взгляд вспыхнул. Кажется, Митина собиралась всё отрицать до последнего.

— Чушь.