Кажется, я что-то ещё порывалась сказать, когда за свитером последовали джинсы и нижнее бельё, но едва слышный восхищённый вздох Громова при виде моего обнажённого тела потопил в себе все связные мысли.

Дальше лишь стоны и вздохи, и сорванное дыхание. И желание — слепящее и яркое, как вспышка сверхновой.

Спустя целую вечность я очнулась в кольце крепких рук, обессилевшая и до сих пор едва соображавшая.

— Это… это определённо стоило сделать в наш первую брачную ночь, — Громов тяжело переводил дыхание. — Митина, официально признаю, я — идиот.

— Это правда, — согласилась я и взвизгнула, когда он легонько ущипнул меня за ягoдицy. — Но я бы… я бы тебя в ту ночь всё равно к себе не подпустила.

Громов скосил на меня глаза:

— Ты слишком большого мнения о своём иммунитете. Я ведь даже не пытался тебя соблазнить.

— А ты слишком высокого мнения о навыках своего соблазнения-а-а-ах…

Последняя гласная фразы, к моему вящему позору, переросла в томный выдох, потому что его рука скользнула по особенно чувствительной сейчас внутренней стороны моего бедра.

— Да неужели? — проурчал он мне в ухо.

— Нечестно, — выдохнула я, теряясь в остроте ощущения.

— Привыкай, — шепнул муж, продолжая сладкую пытку. — Как и к тому, что Митиной я тебя звать больше не буду. Слышишь?

— П-почему?..

— Потому что теперь и отныне ты Громова, — напомнил он севшим голосом. — Громова. Потому что моя.

Конец"