А я переехала в дедушкин дом, чтобы жить там"". Но мама - после серьезной болезни, и так поступить с ней я не имею никакого права. Ей, конечно, лучше. Она у меня - боец. Теперь даже сиделка приходит ни на целый день, а на несколько часов - помогает по дому и выполняет врачебные назначения. Прогнозы врачей, кстати, весьма оптимистичные.

- Нормально... А ты, что, Лид, в городе? - мамин голос звучит изумленно-растерянно.

Ей проболтался кто-то или догадалась?

- Да, вот приехала, - быстро тараторю я, - Мам, я уже к тебе еду. Всё, целую! Скоро буду.

И не дожидаясь больше ничего, отключаюсь. Да уж... Сколько бы нам ни было лет, а в глазах родителей всегда хочется выглядеть хорошо."

"Оглядываюсь по сторонам, потом всё же вызываю такси и, подхватив коробку с кексами, выхожу на улицу. Времени не так уж и много - четвертый час, задерживаться у мамы я не планирую. Кексы я испекла мамины любимые, банановые. Даже в закрытой коробке они так пахнут...

Такси приезжает быстро. И вот я уже с замирающим сердцем открываю своими ключами подъездную дверь в мамином доме. На всякий случай, у меня есть ключи от её квартиры. Однако в дверь звоню.

- Лида! - мама открывает дверь и улыбается.

И как-то все страхи испаряются. Это же моя мама. Она меня очень любит и не будет осуждать, что бы я не натворила.

- Мам! - обнимаю её и целую в щеку, - Я кексы твои любимые испекла.

- Да? И где же это? В поезде? Ладно, пошли. Чайник поставлю, - в её словах слышится упрек.

В чем-то справедливый. Надо было давно все рассказать, а не тихушничать. Просто с сиделкой договориться. чтобы рядом побыла.

- Нет. не в поезде. Я в дедовом доме жить буду. Мы с Пашей развелись, - не знаю я, как можно подготовить другого человека к ударам, которые иногда жизнь наносит, не спросясь.

Мама останавливается и разворачивается, окидывает меня внимательным взглядом с ног до головы.

- Ты знала? - спрашиваю я у неё, потому что она не выглядит очень уж удивленной.

- Нет, дочь, не знала. Подозревала, что у тебя что-то не в порядке. Но чтобы так...

Затем отворачивается и продолжает путь на кухню.

- Хоть отступные заплатил? - спрашивает глухо, хлопоча возле чайника.

А вот этого точно маме знать не стоит - как Паша эти отступные платил.

- Да.

- А чего развелся?

- Он развелся? - меня ставит в тупик её формулировка.

- Конечно... Лид - ты ж верная... Ты же сама бы с ним не развелась. Даже не разбогатей он, даже, если б у него проблем была куча, ты б ему так и вытирала сопливый нос чистым платком.

- Мам! - эта характеристика что-то задевает во мне.

- Ну что - мам? Это так всё. Изменял? - они сговорились, что ли, с соседом?!

- Нет. На вольные хлеба захотел...

- Ну, пусть пасется... Орловский рысак... - мамин голос звучит и грустно, и с сарказмом.

- Почему ""орловский рысак""? - уточняю я.

- Скоро травой подавится, той, что зеленее, и обратно прискачет.